Как ни удивительно нам, нынешним, это осознавать, смартфоны в широком быту человечества появились всего лет 15 назад. Тем не менее люди со времён самой глубокой древности хотели и пытались увековечивать свои подвиги – особенно в части победы над крупными и опасными животными.
Поэтому охотничья живопись – как бы не самая древняя живопись человечества: бока красно-охристого бизона, нанесённого на стену пещеры в Альтамире, перечёркнуты тёмными линиями – скорее всего, изображением копий.
Мы пройдём мимо античной, а также древнеиндийской и восточноазиатской традиций изображения охоты и сразу начнём с европейской позднесредневековой живописи – которая на первых порах была тесно связана с церковной традицией и именами святого Губерта, святого Трифона и святого Евстахия. Первым опытом чисто светского изображения охоты в эпоху Ренессанса дипломат и искусствовед В.В. Панкратов называет картину Паоло ди Доно (Уччелло) «Охота в лесу». Как считает Панкратов, сам художник не совсем понимал значения случившегося и пытался решить для себя проблемы перспективы. Однако появление этого полотна ознаменовало собой перелом в охотничьей живописи: в ней появились как античные (см. Тициан, «Смерть Актеона»), так и светские мотивы (как у Паоло Веронезе – «Автопортрет в охотничьем костюме», «Соколиная охота»).
Традиции западной живописи, в том числе и охотничьей, как и многое другое, в Россию пришли благодаря вкусам Петра Первого, который прямо говорил, что, кроме «марины», больше всего ценит сцены из жизни «голландских баб и мужиков». Богатого московитского государя, естественно, тут же «освоили» местные живописцы, из которых Пётр выделял семейство Вауверман, картины коих в изобилии привёз в наше отечество. В коллекции Эрмитажа сегодня выставляются их «Возвращение с охоты» (один из вариантов) и «Выезд на соколиную охоту».
Вообще, фламандские живописцы, такие как Ян Фонк, Матеус Блум, Мельхиор де Хондекутер, ставшие основоположниками и классиками жанра охотничьего натюрморта, нашли своё (и довольно обширное) место в коллекциях живописи русских царей и вельмож, и сегодня посетители могут их лицезреть на стенах залов фламандской живописи, а также в собраниях региональных музеев и экспозициях отдельных усадеб. Здесь я должен сказать, что фламандцы, у которых на каждую картину уходило порой не по одной неделе, а то и месяцу, дают изрядную фору нынешним владельцам навороченных айфонов: за четыре года существования фотоконкурса «Русского охотничьего журнала», в номинации которого прямо значился «Охотничий натюрморт», я вспомню всего два снимка, соответствующих канону.
