Золотой октябрь в Беловежской пуще. Мы с Робертом добрались туда, в домик Eлонка. Тот самый, где раньше зимой мы спали в спортивных костюмах, под овчинами и гагачьим пухом у большой изразцовой печи. Под тихую работу радио в 2 часа ночи объявили, что в Тересполе –31 °C – небывалые морозы для Польши (Тересполь – город на границе Польши, через Буг от Брестской крепости).
На пороге нас встретил Богдан, бородатый, как священник, лесной поселенец, православный лесник. Описывать наше пребывание можно было бы долго – достаточно сказать одно: кто не был на этой древней земле, кто не прислушивался к её самобытному пульсу, тот не поймёт и не почувствует его. Когда идёшь по бескрайнему лесу, где нет ни грибника, ни гуляющего. Там, где не слышен даже шум далёкой дороги, начинаешь понимать, где находишься. А когда на лесную тропинку выходят лохматые императоры леса зубры, в их взглядах можно утонуть. И тогда часть сердца остаётся там навсегда.
Этот день навсегда остался в моей памяти. После позднего завтрака мы отправились искать рябчиков, которые в такие светлые дни любят принимать солнечные ванны в песке дороги. Мне повезло, и я застрелил хохлатого петушка, но об этом в другой раз. А сегодняшняя история началась с того, что в домике лесника Богдан спросил меня:
– Кот! – Это моё прозвище с детства. почти все по сей день меня так называют. – Тебе нужен бык с большим трофеем?
– Старые охотники научили меня, что бык есть бык. Животное, достойное уважения, каким бы оно ни было. А почему вы спрашиваете?
– Потому что в 184-м, – это участок леса и название тамошних лугов, охотничье угодье, – регулярно вылезает шестак. – Так у нас называют быка-оленя с тремя отростками на каждом роге. – Он собирает яблоки под яблонями. Довольно сильный, но...
– Меня бы это полностью удовлетворило.
– Тогда я отвезу тебя туда.
Так я оказался в действительно глухом лесу, за много километров от жилья лесника. Богдан показал мне затерянную дорогу, по которой следует идти к лугам (несколько гектаров лугов, частично покрытых яблонями, посреди леса) и к стоящей там засидке-амбону. Я иду настолько тихо, насколько могу. «Пр-р-р-р-р-р-р», – затрепетали из-под орешника крылья рябчика. Маршрут немного извилистый. Иду, стараясь не шуметь. Наклоняюсь к небольшому повороту... стоп! На жёлтом песке, в пятне солнечного света, пробившегося между ветвями, какое-то движение. Медленно поднимаю бинокль... ух! Кошка с двумя рысякaми нежится на горячем песке.
