Сын весны света. К 150-летнему юбилею Михаила Михайловича Пришвина

Культура охоты
Сын весны света. К 150-летнему юбилею Михаила Михайловича Пришвина

Когда зимой 1939 года к Пришвину в его квартиру в Лаврушинском переулке вошла женщина наниматься на работу литературного секретаря – кончилась охота. Может, не ошибался Р.В. Иванов-Разумник (старинный друг Михаила Михайловича), когда полупрезрительно охарактеризовал её: поповна. Речь идёт, конечно, о Валерии Дмитриевне Лиорко-Лебедевой, скоро ставшей Пришвиной, женой, помощником и… цензором писателя.

Но речь пойдёт о Пришвине и охоте. Рассказ мой будет продиктован памятью, поэтому, читатель, прости, если я где-то ошибусь. Поправь автора, но не брани. Только человеческая память знает, что важно. Я верю памяти, когда пишу.

Миша Алпатов (уличная фамилия купцов Пришвиных) родился 23 января по старому стилю 1873 года в Орловской губернии, неподалёку от Ельца в имении Хрущёво. Детей было в семье четверо братьев и сестра. Отец, куролесивший и живший не по средствам, рано отошёл в мир иной. Разорённое хозяйство оказалось на матери, которой надо было ещё выводить в люди детей. Миша Пришвин сперва учился в сельской хрущёвской школе, потом поступил в Елецкую классическую гимназию.

Сын весны света. К 150-летнему юбилею Михаила Михайловича ПришвинаШебутной, не от мира сего, Миша Пришвин прославился в гимназии своим побегом к «золотым горам», в сказочную Азию. От исключения его спасло заступничество В.В. Розанова (впоследствии известного писателя и философа). Розанов же спустя время потребовал исключить Пришвина из четвёртого класса гимназии за дерзость. Пришвина изгнали. Реальное училище пришлось ему заканчивать в Сибири, помогла протекция дяди – богатого пароходчика. Учился Михаил в Рижском политехникуме, где увлёкся марксизмом, перевёл книгу Бебеля «Женщина в прошлом, настоящем и будущем». Был уличён в революционной деятельности, посажен в тюрьму в одиночную камеру, отсидел год.

Чтобы завершить образование, уехал в Лейпциг, где в местном университете кончил агрономическое отделение философского факультета. Париж. Люксембургский сад. Несчастная любовь. Возвращение в Россию. Работа агрономом в Клину, на Кавказе. Разочарование. Женитьба на крестьянке Ефросинье Павловне Смогалевой. Опрощение (модное в начале века). Написание брошюр по агрономии: картофель, луговые культуры. Пишет что-то и о разведении раков.

Человеком Михаил Михайлович всегда был очень противоречивым, нервным, самолюбивым. В начале века почувствовал в себе Пришвин иное, нежели агрономия, призвание, – писательское. Только трудно было выбиваться в литераторы молодому человеку, когда Парнас был переполнен. Серебряный век русской литературы – время необыкновенного расцвета, а новых одарённых литераторов появилось столько, сколько никогда ещё не было в России.

И вот Пришвин пишет свои первые корреспонденции для газеты «Русская мысль» по «три копейки за строку». Терпит большую нужду, но желание в нём крепнет, одно желание – стать писателем. Его заметки никого не заинтересовывают. Судьба улыбнулась молодому человеку в 1906 году, когда по заданию фольклориста Н.Е. Ончукова Пришвин отправляется на Север записывать сказки, былины. А из путешествия привёз книгу «В краю непуганых птиц», вышедшую в 1907 году в издательстве Девриена, принёсшую Михаилу Михайловичу серебряную медаль Русского географического общества и, наконец, признание среди собратьев по перу.

Сын весны света. К 150-летнему юбилею Михаила Михайловича Пришвина

Поэт Александр Блок, размышляя о стиле пришвинского письма, писал: «Это, конечно, поэзия, но и ещё что-то…» Оценил дебют и критик Р.В. Иванов-Разумник, написавший статью о «Великом Пане». Пришвин знакомится с А.М. Ремизовым, А.Н. Толстым, И.С. Соколовым-Микитовым, В.Я. Шишковым… Но славы хотелось молодому писателю, ведь исполнилось ему уже 34 года. А известность пришвинская распространялась только на узкие круги любителей словесности. В поездке в Олонецкий край Пришвин пристрастился к охоте, охотился, чтобы прокормить себя. Слава богу, дичи на Севере в те годы было без счёту. Последовавшие спустя год новые поездки прочно записали Пришвина в заядлые путешественники.

Одна за другой появлялись книги «За волшебным колобком», «Чёрный араб», «У стен града невидимого», «Славны бубны». Встретился однажды Михаил Пришвин со своим учителем географии В.В. Розановым, напомнил о Елецкой гимназии, как тот его, мальчишку, выгнал с волчьим билетом, подарил Розанову свою книгу. Розанов не вспомнил или сделал вид, что не помнит, но сказал на прощание своему бывшему ученику: «Подальше, Пришвин, от редакций…» Слова оказались пророческими, несколько десятилетий Пришвин рыскал по России, искал своё счастье. В 1914 году, в Первую мировую войну, писатель послужил в санитарном поезде.

Сын весны света. К 150-летнему юбилею Михаила Михайловича Пришвина

Революцию 1917 года встретил со сдержанным оптимизмом, марксизм в нём повыветрился, да и семья разрослась: помимо пасынка Яши родились сыновья Лев и Пётр. Когда в Хрущёве мужики отобрали у Пришвина его дом и пригрозили расправой, тот, чертыхаясь и затаив обиду, бежал в Петербург. Жить в столице стало голодно. Невыносимо. Приятель И.С. Соколов-Микитов помог Пришвиным перебраться на Смоленщину, где они прожили некоторое время. А дальше начинается блуждание Михаила Михайловича по России. На время селится он в Переславле-Залесском, где работает школьным учителем, «шкрабом». Много охотится. В Переславле появляется лучшая его охотничья книга «Календарь природы».

Пишет он роман «Кащеева цепь». 1920-е годы (ну, может быть, ещё начало 1930-х) – время расцвета пришвинского дарования. Отрывок хрестоматийного рассказа «Смертный пробег»: «Всегда стыдно очнуться от безумия погони, подвешивая на спину дряблого зайца. Но эта взятая нами красавица и убитая не отымала охоты, и её, мёртвую, дать бы волю Соловью, он бы ещё долго трепал. И так мы осмерклись в лесу».

Сын весны света. К 150-летнему юбилею Михаила Михайловича Пришвина

Появляются рассказы о собаках. А у Михаила Михайловича до последнего дня водились собаки (в основном сеттеры). Ярик, Нерль, Верный, Ромка, Флейта, Соловей, Жулька, Жалька, Кэт… Читатели-охотники с нетерпением ждали новых корреспонденций Пришвина, и новые рассказы публиковались в «Огоньке», «Красной ниве», «Красной нови», «Новом мире», «Наших достижениях». Из Переславля Пришвины переехали в Талдом (где написаны «Башмаки»), а потом осели в Сергиевом Посаде (Загорске), где на деньги от гонораров купили избу. С 1927 года Пришвин стал жителем Загорска, хотя и имел комнату в писательском доме на Тверском бульваре. Из Загорска ездил писатель в новые путешествия: на Дальний Восток, в Кабарду, в Вологду, повторяет он свой путь по Олонецкому краю, где прошёл Беломоро-Балтийский канал.

В 1937 году Пришвин получил квартиру в писательском доме в Лаврушинском переулке напротив галереи Третьякова. Живёт он между Москвой и Загорском, где постоянно охотится сезонами. В его загорском доме частенько гостят приятели-охотники Н.П. Смирнов (писатель, поэт, один из основателей альманаха «Охотничьи просторы), Н. Зарудин, И.С. Новиков-Прибой, князь Трубецкой, гравёр В.А. Фаворский. И книги, появившиеся в этот отрезок времени, хороши: «Берендеева чаща», «Жень-шень», «Неодетая весна», «Журавлиная родина», основная часть «Кащеевой цепи», рассказы – всё, за что читатель полюбил Пришвина.

Сын весны света. К 150-летнему юбилею Михаила Михайловича Пришвина

В 1939 году, как уже говорилось, в дом пожилого писателя пришла Валерия Дмитриевна Лиорко-Лебедева, чтобы круто изменить жизнь непростого и странноватого человека. Пришвин отвратился от старых друзей, охоты и весь погряз в своих дневниках, которые вдруг счёл главным делом жизни. Не в этом ли кроется драма писателя? Его приятель И.С. Соколов-Микитов писал о своём свояке: «Быть может, не всё равноценно в произведениях Пришвина. Но оригинальность его, непохожесть на других писателей очевидна.

И в человеческой и в писательской жизни шёл Пришвин извилистым, сложным путём, враждебно несхожим с писательским путём Ивана Бунина – ближайшего его земляка. Пришвина иногда называли „бесчеловечным“, „недобрым“, „рассудочным“ писателем. Человеколюбцем назвать его трудно, но великим жизнелюбцем и „самолюбцем“ он был несомненно». Добавлю, что Соколов-Микитов не выносил опубликованные пришвинские дневники за самолюбование холодного эгоизма. Пожалуй, Иван Сергеевич был прав. В 1939 году, уйдя из семьи, живя с новой женой, Пришвин всеми силами старался свести счёты со своим прошлым. Ругал сыновей за их непочтительность, хотя сам воспитывал в вольности, ничем не ограничивая, а напротив, доверяя их воспитание природе.

Сын весны света. К 150-летнему юбилею Михаила Михайловича Пришвина

Старший сын Лев (по болезни) не стал охотником, а Пётр выучился на охотоведа, сопровождал отца в поездках и охотах. Он, кстати, пристрастил Михаила Михайловича, за кем уже закреплена была слава первостатейного охотника, к охоте на… глухаря. Было это уже в 1940-х годах: «Отец долго уклонялся от моих поползновений приучить его к глухариной охоте на току, ссылаясь на то, что не услышит песни, и никак не соглашался пойти со мной. До сих пор не могу объяснить причину его отказа, хотя точно знаю, что он очень этого хотел.

Пришлось прибегнуть к хитрости. Лесник Николай Серов был также охотником и, разумеется, прекрасно знал лес. Вот с ним-то я и договорился, объяснив недостаток отца – что щёлканье-„теканья“ глухаря он не услышит, а низкое точенье-шипенье в пределах ста шагов услышит вполне. Пояснил и мой приём с пожиманием руки, добавив, что для гарантии не спугнуть глухаря („подшуметь“) нужно делать не три, а два прыжка. Около шести часов утра я пошёл встречать отца и уже издалека, увидев его сияющее лицо, понял, что всё удачно. Как же он восхищался и расхваливал лесника Серова за сообразительность!» По скромности Пётр Михайлович не рассказал отцу, кто разработал «методику» охоты.

Сын весны света. К 150-летнему юбилею Михаила Михайловича Пришвина

Много у Михаила Пришвина замечательных рассказов об охоте. Мой любимый – «Медведи». Всегда с каким-то щемящим чувством читаю то, что читал сто раз: «Как раз в это время и показалась нужная долгожданная линия между глазами, такая же, как в зоопарке. Сердце моё остановилось при задержанном дыхании, весь ум, воля, чувства, вся душа моя перешла в указательный палец на спуске, и он сам, как тигр, сделал своё роковое движение. Вероятно, это было в момент, когда медведь, медленно развёртываясь от спячки, устанавливается для своего быстрого прыжка из берлоги.

После выстрела он показался мне весь с лапами, брюхом, запрокинулся назад и уехал в берлогу. Всё кончилось, и зима вдруг процвела. Как тепло и прекрасно! Бывает ли на свете такое чудесное лето? Медведя выволокли. Он б