О писателе Георгии Алексеевиче Скребицком, которого все будто бы должны знать, а на деле…
Навязчивая идея: я брошу писать, когда во мне умрёт ребёнок.
– Миша, – это, читатель, писатель-фантаст Михаил Ланцов, – видишь, Скребицкий из твоей Черни; мир тесен, куда ни плюнь – везде знакомые. Миша, давно ты был в Черни? Я её проезжал, отправившись в Мценск, посмотреть на фетовские, тургеневские, лесковские места. Там, в Черни, ещё памятная доска висит со Львом Толстым, – так говорил автор одному своему другу.
Георгий Алексеевич Скребицкий родился 2 августа 1903 года (20 июля по старому стилю) в Москве. Мать – Надежда Николаевна Скребицкая, отец – Николай Николаевич Ермолов. Родители оба из дворянских родов, жили в Черни. Ермолов не пожелал себя обременить семейными узами, а Надежда Николаевна, женщина волевая, чтобы избежать пересудов в Черни, поехала рожать в Москву, откуда вернулась с ребёнком и легендой, что мальчика взяла из приюта для незаконнорождённых детей. Такая история у маленького Жоржа, как на французский манер звали ребёнка дома. В Черни по возвращении Надежда Николаевна вышла замуж за местного врача Алексея Михайловича Полилова, заменившего мальчику отца и давшего своё отчество, Скребицкий стал Георгием Алексеевичем. «С Михалычем мы всегда жили душа в душу». Редкий случай, когда отчиму приёмный сын становится ближе родных. Алексей Михайлович привил Жоржу любовь к поэзии, открыв А.К. Толстого, водил на рыбалку и охоту. Судьба! Не Ермолов, но Скребицкий.
Жизнь в Черни – что это? В одном из писем граф Л.Н. Толстой сообщает о состоянии дел в одном из чернских поместий, мол, многие годы там только и происходит, что сон. И жизнь Жоржа (ещё его зовут Юра) была размеренной жизнью в уездном городе николаевской России, ничем, пожалуй, для столичного жителя непримечательной: люди рождаются, взрослеют, а потом приходит пора помирать. Весной 1917 года 13-летнего мальчика определяют в реальное училище К.П. Воскресенского в Москве, расположенное на Мясницкой улице в мещанском особняке.
В автобиографической повести «У птенцов подрастают крылья» Скребицкий рассказывает об этом. В тот приезд они погуляли по Москве. Мать купила сыну форму. В охотничьем магазине у Охотного ряда семейство столкнулось с Фёдором Ивановичем Шаляпиным, выбиравшим себе ружьё; великий артист крутил в руках ружьё фирмы Purdey, а Георгий (он же Жорж, он же Юра) жадно разглядывал то ружьё, то Шаляпина. К слову, когда выпадала такая возможность, мальчик тащил Надежду Николаевну по охотничьим магазинам. В Москве Скребицкие купили птичьи чучела и патроны в коробочках. А учиться у Воскресенского Георгию не пришлось: осенью случилась революция, к власти пришли большевики, спустя некоторое время училище превратилось в советскую трудовую школу второй ступени. Учиться Георгий пошёл в Чернское городское училище.
«Жизнь в Черни в этот первый революционный год текла по-старому, будто в России ничего и не произошло, никакой революции. Другое дело – окрестные деревни, где мужики всё чаще и чаще являлись в помещичьи усадьбы, отбирали скот, лошадей, нередко забирали и домашнюю обстановку, тут же делили всё это и увозили с собой в деревню. А в тех имениях, владельцы которых раньше особенно сурово обращались с крестьянами, мужики разносили всю усадьбу и пускали „красного петуха“ в их усадебные дома и постройки». Чернь – родное болото, эх, Россия! Лишь зимой 1918 года красноармейцы, явившиеся в город, провозгласили советскую власть. Купцов посажали в острог, богатые дома экспроприировали, старый мир разрушили, новый не построили. Обыватели, впрочем, как всегда, смирились и приняли новую власть, как всякую, что от Бога. Мир рушится, а молодости до этого дела нет. Георгий Скребицкий в этот момент увлёкся театром, играл на сцене в пьесах «Бедность не порок» и «Дети Ванюшина»… Потрясла сердце юноши и первая любовь.
На охоте. С отчимом (Михалычем)
И тогда же явилась Скребицкому охота. Охота по первой пороше, по чернотропу, собаки, товарищи, первый трофей (добытый коростель, приготовленный и съеденный за ужином), о котором отчим, подобно премудрому царю Соломону, изрёк: «Нет, это выше королевской: это первая дичь, убитая влёт юным охотником, – ценнее этой дичи нет ничего». «Михалыч был прав. За всю свою долгую охотничью жизнь ни одному своему трофею я так не радовался, как этому первому убитому мною влёт коростелю», – пишет Скребицкий.
В 1921 году Скребицкий (по настоянию матери) отправился в Москву, поступать в высшее техническое училище (МВТУ), получать «надёжную профессию». Поселился у знакомых, от которых съехал на Спиридоновку, где жил у приятеля. Пешком ходили в Лефортово. Физика и математика вызывали отвращение. Раздвоение личности привело Георгия к знаменитому профессору психиатру Григорию Ивановичу Россолимо, принявшему юношу в клинике на Пироговке, объяснившему, что поиск жизненного пути не является психическим расстройством, всё нормально… Ободрённый «диагнозом» профессора, Скребицкий бросил МВТУ и поступил в Высший литературно-художественный институт (при Наркомпросе), основанный поэтом-символистом Валерием Яковлевичем Брюсовым и располагавшийся на Поварской улице в доме 52, в усадьбе Сологуба. Дипломной работой (1925 год) студента Скребицкого стала «Эволюция творчества Есенина». Есенин ещё бродил «по московским изогнутым улицам».
Уездный город Чернь
Работы Георгий не находит. В 1926 году поступает на медицинский факультет. Студент-медик работает дружинником (на общественных началах) в наркодиспансере, «клиенты» – отъявленная публика: беспризорники, кокаинисты, морфинисты. На основе впечатлений Георгий Скребицкий пишет в 1926 году рассказ «На приёме (Из дневника дружинника)», напечатанный в журнале «Работница». Так неожиданно открывается писательский стаж студента-медика. Скоро был написан рассказ «Санька-музыканщик». Дежуря у юных асоциальных граждан, Скребицкий вдруг нащупывает и главную тему своего творчества: «И вот однажды, совершенно случайно, я начал рассказывать ребятам про кого-то из своих четвероногих друзей моего собственного детства, кажется про кота Иваныча, который совсем не ловил мышей, а даже наоборот, дружил с мышатами; про то, как однажды он залез в ведёрко лапой, желая достать оттуда рыбу, а в ведёрке оказались раки, которые в эту лапу и вцепились… и о прочих смешных похождениях Иваныча. Рассказ всем ребятам очень понравился, гораздо больше, чем сказки или пересказ чужих историй. Понравилось то, что всё это не выдумано, а было на самом деле. С тех пор, как только я приходил на ночное дежурство, ребята требовали, чтобы я им рассказывал ещё о своих четвероногих или крылатых приятелях…» И много лет спустя появятся сборники «Приручённые и дикари», «Друзья моего детства», где героями станут кот Иваныч, скворец Чир Чирыч, пёс Джек.
А в 1928 году Скребицкий осознал, что и медицина не его призвание. Недолго погоревав, он поступил в Тимирязевскую сельскохозяйственную академию на культурно-техническое отделение. Но скоро отделение преобразовали в мелиоративное, а студент Георгий по привычке бросил академию в Москве, переехал в Ленинград и пополнил ряды учащихся высших охотоведческих курсов. Чехарда не кончилась. Из Ленинграда следует «побег» в Москву, Скребицкий переводится в зоотехнический институт (Институт пушного звероводства) на отделение пушного хозяйства. Метания юного Скребицкого. У всякого своя судьба, что поделать.
Веселое семейство
В 1928 году Георгий Алексеевич женился на Татьяне Ивановне Бибиковой, с которой познакомился ещё на медицинском факультете. Всё же Скребицкий, пометавшись, в 1932 году оканчивает институт, защитив диплом, посвящённый изучению поведения выхухоли. В журнале «Охотник» за 1931 год напечатана статейка «К вопросу об истреблении и охране выхухоли». В 1934 году Жорж работает старшим научным сотрудником у В.М. Боровского в лаборатории зоопсихологии Института психологии. В Лобне на озере Киёво Скребицкий пытается постичь «инстинкты гнездования». Селится в деревне по соседству с озером, с ним жена, двухлетний сын. В 1936 году семья Скребицких вновь живёт в Киёво. Работа продолжается до 1938 года.
Из воспоминаний жены: «Жорж оказался блестящим организатором с большой фантазией и умением обделывать всякие дела – нанял лодку, придумал лыжи, заказал в кустарной мастерской деревянные яйца и шары размером в чаячьи яйца. Чайки строят свои гнёзда очень элементарно, из малого количества хворостинок, а выкатившееся из гнезда яйцо вкатывают носом обратно. Вкатят ли шар? Картошку? Треугольную фигуру? Опыты придумывала главным образом я. Это была моя первая по-настоящему творческая работа. Чаек мы красили, чтобы отличать друг от друга». Ссылку на работу Г.А. и Т.И. Скребицких можно отыскать в журнала «Наука и жизнь» № 2 за 1970 год. В книге 1936 года «Рефлексы, инстинкты и навыки» помещена статья Георгия Алексеевича «Отношение чайки к гнезду, яйцам и птенцам». В 1937 году молодой учёный защитил кандидатскую диссертацию. В «Научно-методических записках по заповедникам» вышли, как итог научной деятельности Скребицкого, статья «Изучение поведения птиц в период гнездования» в 1939-м и «Влияние характера гнездовой колонии на поведение чаек» в 1940 году. Но не учёным хотел быть молодой отец семейства и натуралист…
С женой на озере Киёво
Научные наблюдения Георгия Алексеевича материализовались ещё в форму детской повести, вышедшей в 1942 году в издательстве «Детгиз», картинки нарисовал Л. Бруни. Книжка называлась «Остров белых птиц». В это же время с подобным материалом работал и В.В. Бианки. Поэтому переоценивать дебют не стоит. Да и начавшаяся война подобного рода книги задвинула на задний план. Книжка «На заповедных островах», где Скребицкий рисует жизнь Кандалакшского заповедника, появится лишь в 1945 году, аккурат после войны. Войну семейство Скребицких встретило в Москве, в Ружейном переулке. У Георгия Алексеевича бронь от университета, он дежурит, борется с зажигательными бомбами. Жена работает в госпитале под Москвой около платформы Зеленоградской по Ярославской железной дороге. В ноябре 1941-го получает отпуск, перебирается с сыном в деревню Алешино по Савёловскому направлению.
Немцы захватывают Яхрому. Морозы. Неопределённость. «Раненых привозили прямо в бинтах, наложенных на поле боя», – запомнит Татьяна Ивановна Скребицкая (Бибикова). Георгия Алексеевича (когда его университет эвакуировали) приписали сотрудником Московского зоопарка. В условиях жесточайших морозов часть зверей, не уехавших в Свердловск, приходилось спасать. Директор П.А. Мантейфель и его сотрудники не щадили себя ради зверей и птиц. В 1942 году в государственном издательстве детской литературы вышла тиражом 75 000 экземпляров книжка «В тревожные дни. Рассказы об МПВО» за авторством Скребицкого. Детский писатель рождался, когда повсюду лилась кровь, а ужасам никто не удивлялся. А в журналах Мурзилка» и «Вожатый» регулярно начали появляться рассказы о природе. «Пушок», «Ушан», «Манька-пожарник». И дети полюбили бесхитростные истории новоявленного литератора.
Г.А. Скребицкий на привале
В 1945-м кончилась война. А Скребицкий встретил Веру Васильевну Чаплину (руководителя производственных предприятий Московского зоопарка, писательницу) – музу и жену, как оказалось, до конца дней. В 1949 году Скребицкий и Чаплина опубликуют книгу «Беловежская пуща», чуть позже они напишут сценарии к знаменитым мультфильмам «Лесные путешественники». «В лесной чаще» и «Лесная сказка».
В 1947 году Георгий Алексеевич был принят кандидатом в Союз писателей СССР. Рекомендацию ему пишет С.Я. Маршак: «По образованию он биолог, кандидат биологических наук. В своих рассказах о жизни животных он остаётся верен научной правде, но, заботясь о точности, умеет в то же время писать точно и увлекательно. Книги его насыщены собственными непосредственными наблюдениями, а не только книжной мудростью». До чего точно акцентировал Самуил Яковлевич главное! В 1950-м личное дело кандидата снова рассматривается правлением СП. К бумажке Маршака добавляется бумажка Н.П. Кончаловской, где Наталья Петровна пишет: «„Рассказы охотника“ читаются с большим интересом. Написана книга вполне профессионально. Автор, видимо, прекрасно знает то, о чём пишет с большой любовью и большим вкусом. Книга нужная, полезная и интересная. На мой взгляд, автор вполне достоин перевода из кандидатов в члены ССП». 24 января Георгия Алексеевича приняли в Союз писателей – вместе, кстати, с женой, Верой Васильевной Чаплиной (ей рекомендацию, кроме добрейшего Маршака, дал Л. Кассиль).
Собаки Скребицкого
В жизни Скребицкого членство в важном союзе немногое поменяло. Как Георгий Алексеевич писал в стихотворении:
Поют дрозды, гуляет ветер…
Мне дорог с детства шум лесной,
Здесь на поляне в этот вечер
Былое встретилось со мной.
Как будто я тайком на тягу,
Урок не выучив, удрал,
Не дочитал про жизнь варягов,
Французских слов учить не стал.
Как будто старое ружьишко
Я у отца опять стащил…
Я снова озорной мальчишка,
Я снова тот, которым был.
Банальные, что ни говори, строки, но до чего хороши! Георгий Алексеевич следовал заветам другого поэта, своего любимого Алексея Константиновича Толстого, однажды написавшего: «Чёрт возьми Наполеона, и даже Наполеона! Если „Париж стоит обедни“, то Красный рог со своими лесами и медведями стоит всех Наполеонов… Я охотно отказался бы знать, что происходит в seculum… Остаётся истинное, вечное, абсолютное, что не зависит ни от века, ни от моды, ни от веяния… и этому я отдаюсь всецело». Прелестнейший Алексей Константинович!
С 1946 по 1956 год Скребицкий с женой жили в полуподвальной комнате на Конюшковской улице неподалёку от зоопарка. Удобно же. Правда, в 1957-м муж с женой переехали в писательский кооператив на улицу Черняховского. Ограничимся комментарием: так было положено.
В 1959-м в «Литературной газете» С.А. Баруздин посвятил Скребицкому статью: «Юные читатели давно знают и любят рассказы писателя… о четвероногих и пернатых жителях наших лесов и полей, о смелых охотниках и путешественниках – ценителях русской природы. Недавно на книжных прилавках и полках библиотек появились книги Скребицкого „Четыре художника“ и „Здравствуй, весна“. Это маленькие, яркие по краскам и языку, занимательно написанные рассказы о временах года, о приметах весны и лета, осени и зимы. В рассказах Скребицкого много поэтических находок и наблюдений, подмеченных зорким глазом художника». Именно последние годы жизни стали самыми плодотворными у Скребицкого, книга выходила за книгой. Даже в Боткинской больнице, после инфаркта, Георгий Алексеевич работал над книгой «У птенцов подрастают крылья». Умер писатель 18 августа 1964 года. Спустя 16 лет после его смерти был опубликован любопытный «рассказ о людях» «Последний глухарь».
Сердце моё замирало от восторга и счастья, когда я читал: «Летом в лесу, на полянке, у длинноухой зайчихи родился зайчонок. Родился он не беспомощный, голый, как какие-нибудь мышата или бельчата, совсем нет. Он явился на свет в серой пушистой шёрстке, с открытыми глазками, такой шустрый, самостоятельный, сразу же мог бегать и даже прятаться от врагов в густой траве. „Ты у меня молодец, – сказала ему зайчиха на зайчином своём языке. – Лежи здесь тихонько под кустиком, никуда не бегай, а если начнёшь бегать, скакать, на земле от твоих лапок следы останутся. Наткнётся на них лиса или волк, сразу тебя по следу найдут и съедят. Ну, будь умник, отдыхай, набирайся побольше сил, а мне нужно побегать, лапки размять”. И зайчиха, сделав большой прыжок, ускакала в лес.
С тех пор зайчонка кормила не только родная мать, но и другие зайчихи, те, что случайно забегали на эту полянку. Ведь у зайцев так исстари завелось: наткнётся зайчиха на малыша, ей всё равно, свой ли, чужой, обязательно молоком покормит. Скоро зайчонок совсем окреп, вырос, начал есть сочную траву и бегать по лесу, знакомиться с его обитателями – птицами и зверьками. Стояли погожие дни, еды кругом было вволю, а в густой траве, в кустах легко спрятаться от врагов. Зайчишка жил себе, не тужил. Так, ни о чём не заботясь, и прожил косой тёплое лето». На полках в нашей библиотеке стоят больше двадцати книг Георгия Алексеевича, простите, я их не называю. У каждого же своя любимая – зачем мне лезть с перечислениями? Какая у вас была любимая книга Скребицкого? А?
Мне было нелегко отказаться от множества интересных материалов, прежде всего, касающихся охот Скребицкого (в семье Бибиковых остались уникальные мемуары об охотничьих страстях Жоржа). В этом-то и состоит главная задача автора – отсечь, понадеяться, что сами обнаружат, сделают открытия без тебя. Пришлось отказаться и от библиографических изысков, а хотелось посмаковать названия книжек. А что же было надо?
Оказывается, читатель, можно и о зверях с птицами писать, и кому-то будет такое творчество интересно. Боже ты мой! Живёшь, живёшь, глядишь по сторонам, слушаешь очередной рупор… Всякое возможно на этом свете. Сейчас мы пережили ещё одно свидание с детством, и я рад, что опять удалось залезть в чужую шкуру, прикоснуться к хорошей литературе. И ребёнок во мне не умер… Помараем бумагу!
Все статьи номера: Русский охотничий журнал, август 2026
