И всё же, всё же, всё же… Ничего нет для меня прекрасней стихотворений любимых поэтов. Годы пролетают, а стихи звучат в душе явственней и пронзительней.
Руки уже давно чесались сделать такой материал. Порадовать себя и вас, читатели. Охота в русской поэзии. И, главное, никакой ответственности! Ведь поэзия – дело вкуса; иные на дух не переносят и не понимают стихи, а некоторые так насобачатся, что графоманят каждый день, куда там Пушкиным и Байронам! Истинных ценителей не так много, но для них пишу сегодня. Сейчас. Никаких биографических справок, крючкотворства – только стихи. Вперёд!
Меня гипнотизируют навсегда поразившие строки Пастернака:
Осенний лес заволосател.
В нём тень, и сон, и тишина.
Ни белка, ни сова, ни дятел
Его не будят ото сна.
Что это такое он себе позволяет? «Заволосател»! Какой образ, а?!
Сергей Тимофеевич Аксаков был эдаким предвестником золотого века русской охотничьей литературы. Грешил он стишками. Часто бесхитростные, всё же поэтические опыты Аксакова оригинальны для своего времени, а для любителей покопаться в охотничьей литературе – вовсе хороши и занимательны. «Молчит угрюмый бор… луч солнца догорает… / Бродящий ветерок в листочках умирает…» В начале XIX века примеривался Сергей Тимофеевич, ища такой поэтический размер, где ему вольно было бы говорить о природе.
С.Т. Аксаков в Абрамцеве. Диктует свои сочинения
Появились потом стихи «Рыбачье горе», «Осень», «Послание к брату». В последнем прозвучит уже недвусмысленно, как гимн: «Охота, милый друг, охота / Зовёт нас прелестью своей / В леса поблёкшие, в болота, / На серебристый пух степей. Уж гуси, журавли стадами / Летают в хлебные поля; / Бесчисленных станиц рядами / Покрыта кажется земля». Следуют описания самых разнообразных птиц, водившихся на башкирских землях. И величественно заключается стихотворение картиной-образом, словесной фреской: «И на деревьях обнажённых / Далёко видит острый взор, / Как будто кочек обожжённых, / Угрюмых косачей собор!» А ещё были стихи «Послание в деревню», «К Грише», «Рыбак, рыбак, суров твой рок».
Были совсем махонькие и шутливые стишки: «Сплывайтеся тихо / На лов мотылей!» – / Так царевна Ершиха / Скликала ершей». Мне же особенно дороги стихотворения-размышления, картины родного края, переданные со сдержанной страстью и большим мастерством; таково «17 октября», посвящённое поэту А.Н. Майкову (возле имения Чепчиха, что было у станции «Сенеж» по Октябрьской железной дороге, я провёл моё детство): «Опять дожди, опять туманы, / И листопад, и голый лес, / И потемневшие поляны, / И низкий, серый свод небес». Знакомо, банально, но восторг закипает, как точно сказано. А Аполлон Майков, кстати, написал, стихи о рыбалке («Рыбная ловля»), загоревшись после письма от абрамцевского старца, – поэт на поэта действует воспламеняюще: «Себя я помнить стал в деревне под Москвою. / Бывало, ввечеру поудить карасей / Отец пойдёт на пруд, а двое нас, детей, / Сидим на берегу под ёлкою густою, / Добычу из ведра руками достаём / И шёпотом о ней друг с другом речь ведём…» И нам понятны течение мысли и чувства господина из XIX века: «Иду я спать… И вот опять перед глазами / Всё катится вода огнистыми струями / И ходят поплавки. На миг лишь задремал – / И кажется, клюёт!.. Тут полно, сон пропал…» Что тут может быть непонятным?!
Конечно, законодателем стихотворной моды явился Александр Сергеевич Пушкин. И я всегда грешу, цитируя из «Графа Нулина» (к слову, мой старший брат считает эту поэму ерундой): «Пора, пора! рога трубят; / Псари в охотничьих уборах…» Невозможно проигнорировать эти строчки, хотя для меня куда важнее (и здесь мы должны договориться: ведь стихи об охоте – это же не обязательно картины самой охоты, а и настроение, такое изображение природы, когда невозможно усидеть дома, а вскочишь и побежишь в леса) другие стихи Пушкина, пробудившие в душе много лет назад чувство, доведшее до самой охоты. Написано в Болдино в 1833-м: «Ведут ко мне коня; в раздолии открытом, / Махая гривою, он всадника несёт, / И звонко под его блистающим копытом / Звенит промёрзлый дол и трескается лёд. / Но гаснет краткий день, и в камельке забытом / Огонь опять горит – то яркий свет лиёт, / То тлеет медленно – а я пред ним читаю / Иль думы долгие в душе моей питаю». Восхитительно! Не так ли? Но ограничимся цитированием великого, того самого солнца русской поэзии, в свете которого мы греемся до сих пор.
Иллюстрация к Графу Нулину
Продолжим наше путешествие. Кого бы описать следующим? В детстве особенно запоминаются жаркие дни середины июня – начала июля; безмятежно, свет, запахи, пойдёшь в лес проведать: пошли грибы? А там «и смолой и земляникой / Пахнет тёмный бор». В «Илье Муромце» эти строки написал Алексей Константинович Толстой. Я долго не подозревал, какой он был замечательный охотник, пока не прочёл: «С ружьём за плечами, один, при луне, / Я по полю еду на добром коне». «Вот уж снег последний в поле тает, / Тёплый пар восходит от земли, / И кувшинчик синий расцветает, / И зовут друг друга журавли», – прочтёшь, и спокойно не сидится, неспокойно на душе, на волю тянет – за город. Какой восторг, перемешанный со страхом и изумлением, в годы юности вызывали «Упырь», «Семья вурдалака», исторические вещи Толстого. Владел тайной письма Алексей Константинович, жаль, прожил мало и книгу об охоте не дописал.
А «Псовая охота» Некрасова? «И пробуждённой природы картиной / Не насладился из них ни единый. / „В Банники, – крикнул помещик, – набрось!“ / Борзовщики разъезжаются врозь, / А предводитель команды собачьей, / В острове скрылся крикун-доезжачий. / Горло завидное дал ему бог: / То затрубит оглушительно в рог, / То закричит: „Добирайся, собачки! / Да не давай ему, вору, потачки!“ / То заорёт: „Го-го-го! – ту! – ту!! – ту!!!“ / Вот и нашли – залились на следу. / Варом-варит закипевшая стая, / Внемлет помещик, восторженно тая, / В мощной груди занимается дух, / Дивной гармонией нежится слух! / Однопомётников лай музыкальный / Душу уносит в тот мир идеальный, / Где ни уплат в Опекунский совет, / Ни беспокойных исправников нет! / Хор так певуч, мелодичен и ровен, / Что твой Россини! что твой Бетховен!»
Н.А. некрасов на охоте
Ещё в студенчестве, изучая творчество поэта-гражданина, я обратил внимание на страсть, выбивавшую Николая Алексеевича из ряда вон: поэт-охотник! Любимые охотничьи собаки. Перед глазами старинное это фото. «Помнишь, на охоте как-то прошептал я тебе начало рассказа в стихах, оно тебе понравилось; весной нынче в Ярославле я этот рассказ написал, и так как это сделано единственно по твоему желанию, то и посвятить его желаю тебе...» – из письма Некрасова Тургеневу 1855 года. И автограф поэта: «Словно как мать над сыновней могилой, / Стонет кулик над равниной унылой…» Ничего, что тоскливо, зато, какие люди дружили: Некрасов, Тургенев! Мой друг художник Отрошко, приосанившись, всегда читает некрасовский стих «На Волге»: «Я рос, как многие, в глуши, / У берегов большой реки, / Где лишь кричали кулики, / Шумели глухо камыши, / Рядами стаи белых птиц, / Как изваяния гробниц, / Сидели важно на песке…» Скажешь: Карабиха, – представятся ярославские просторы, деревни (теперь больше позаброшенные), глухари и медведи.
Иван Сергеевич Тургенев в 1878 году в стихотворении в прозе напишет: «Я возвращался с охоты и шёл по аллее сада. Собака бежала впереди меня. Вдруг она уменьшила свои шаги и начала красться, как бы зачуяв перед собою дичь». Правда, повествование пойдёт о воробье. Но хотелось мне услышать звук прозы Ивана Сергеевича, пусть и не без курьёзности вышло. Тургенев был первостепенный охотник, ему самое место в нашем рассказе.
Вот Фета гораздо трудней представить с ружьём, а Афанасий Афанасьевич уважал это дело. Любовь – любовью, томные вирши – само собой, но что душу томило, изливалось на бумагу строчками: «Чудная картина, / Как ты мне родна: / Белая равнина, / Полная луна, / Свет небес высоких, / И блестящий снег, / И саней далёких / Одинокий бег». Читаю и думаю: ничего не изменилось. Последняя наша поездка; Судиславль, снег да снег кругом, печные дымы, мороз, белая бескрайняя равнина, чёрная полоска далёкого леса… Россия. «Но полно!» – говорили наши прадеды.
В 1847 году в стихотворении «Диана» поэт восклицал: «Я видел меж дерев над ясными водами. / С продолговатыми, бесцветными очами / Высоко поднялось открытое чело… / Качнулся на воде богини ясный лик; / Я ждал, – она пойдёт с колчаном и стрелами, / Молочной белизной мелькая меж древами…»
А как молитвенно звучит: «О первый ландыш! Из-под снега ты просишь солнечных лучей…» «Псовую охоту» Фета мы уже читали, нет нужды повторяться, а стихи о ночёвке в лесу стоит повторить, уж больно хороши: «Но нахмурится ночь – разгорится костёр, / И, виясь, затрещит можжевельник, / И, как пьяных гигантов столпившийся хор, / Покраснев, зашатается ельник». И разве это не прелесть? Позволю себе ахнуть, нараспев произнеся стихи. Афанасию Афанасьевичу принадлежат: «Кричат перепела, трещат коростели». Суровый граф Лев Николаевич Толстой (Фет посвятил ему «Как ястребу, который просидел / На жёрдочке суконной зиму в клетке…») вообще не любил поэтов, но своего приятеля и соседа Фета сильно уважал и его стихи почитывал сам и крестьянским детям рекомендовал для чтения в своих сборниках «На каждый день». И поохотились они с Фетом вдоволь. Если покопаться в Фете, изрядно ещё можно найти по нашей теме, но двинемся дальше.
Молодому Ивану Алексеевичу Бунину дорога была охота. Он любил с приятелями-помещиками выбраться в отъезжее поле. Бунин – особенный человек, говоривший о себе: «Как сладко мне во мгле морозной / Моё звериное жильё». «И, убаюкан шагом конным, / С отрадной грустью внемлю я, / Как ветер звоном однотонным / гудит-поёт в стволы ружья», – ставшее хрестоматийным, попадающее во все охотничьи антологии стихотворение. Реже читают «В степи», где «Осенний ветер, тучи нагоняя, / Открыл в кустах звериные лазы, / Листвой засыпал долы и овраги, / И по ночам в их чёрной темноте, / Под шум деревьев, свечками мерцают, / Таинственно блуждая, волчьи очи…»
С другим настроением написано: «Лес, – и ясно-лазурное небо глядится / По-весеннему в светлые воды реки, / На лугах заливных тонкий пар золотится, / И рыбалки блестят, и кричат кулики»; «Всё лес и лес. А день темнеет; / Низы синеют, и трава / Седой росой в лугах белеет…/ Проснулась серая сова…» И не могу обойтись без любимого «Листопада»: «Трубят рога в полях далёких, / Звенит их медный перелив, / Как грустный вопль, среди широких / Ненастных и туманных нив. / Сквозь шум деревьев, за долиной, / Теряясь в глубине лесов, / Угрюмо воет рог туриный, / Скликая на добычу псов, / И звучный гам их голосов / Разносит бури шум пустынный». Нобелевский лауреат страшно обижался, если его не считали поэтом. Его пикировки с Зинаидой Гиппиус имели трагикомический характер; Гиппиус считала, что Бунину не стоило писать стихов: чересчур традиционно.
Охоту нашёл я и у Блока. Да, не сомневайтесь. Именно Александр Александрович так изобразил леса, что я ушёл в лес, полюбил лес, стал учиться понимать жизнь леса. Благодаря символисту Блоку. Но ведь его дед, известный учёный, ботаник А.Н. Бекетов знал и любил жизнь растений, русский лес, и своего Сашуру приучил знать и различать, влюбил в природу. И Блок написал: «В сыром ночном бурьяне / Всё лес, да лес, да лес… / В глухом сыром бурьяне / Огонь блеснул – исчез». И у него: «Задебренные лесом кручи…» Ещё таинственнее: «Белый конь чуть ступает усталой ногой, / Где бескрайняя зыбь залегла». Александр Блок разбудил фантазию; читая его стихи, я (мы – нас, уверен, много) бродил по лесам Солнечногорья. Он утвердил в мысли: «Мы рождены; вдыхаем жадно / Природы мощные дары». Хотя от непосредственно охоты далёк был Александр Александрович Блок, помещик из Клинского уезда. И сейчас, когда душа просит, колесим по блоковским окрестностям (между Клином, Рогачёвым, Дмитровом, Солнечногорском).
А.А. Блок. Рыбачит в усадьбе Шахматово. Нижний пруд
У Николая Павловича Смирнова сколько было читано охотничьих стихов! Никуда не деться от Смирнова. И говоря о нём, можно лишь смиренно выдохнуть: Смирнов есть Смирнов! Хотел вам показать эти строфы: «…Рябчики, попрятавшись в ветвях, / Поют о счастье золотого лета, / О тёплом ливне солнечного света, / О синем небе и зелёных днях. / Все в крапинках, кофейно-золотых, / Они цветною светят красотою. / От них уютно веет стариною / И радостью скитаний молодых». И «Охотничьи леса» – одно из моих любимых стихотворений Смирнова: «С осенних деревьев опала / Цветная жар-птичья краса, / И теплинкой – светом привала – / Охотничьи пахнут леса». А как хочется ещё декламировать смирновские стихи! Поверьте, почти все хороши, очень требовательным к себе был поэт. Вспоминаю с нежностью и благодарностью встречи с дочерью поэта, Музой Николаевной Смирновой, много объяснившей в судьбе Николая Павловича.
А друг Смирнова, расстрелянный поэт Николай Николаевич Зарудин?! Вот был охотник так охотник! В его «Зайце»: «Взметнулся сквозь снег в кусты, / Уши прижал к спине – / Ах, осенью здесь листы / В золотом бы скрыли огне. / Не услышан никем его вопль, / Мгновеньем блеснула смерть, / Ровный снег исчеркала дробь, / Вырвала с кровью шерсть». По-другому начинаешь воспринимать стихи, зная судьбу поэта. Пророчества зарифмовывались и зашифровывались вопреки воле авторов. Зарудин однажды уже был объектом нашего разговора. Но, как известно, ради красного словца на что не пойдёшь.
Н. Зарудин (3-й слева) на стрельбищах
Петра Степановича Комарова недостаточно знают в России. Это стыдно. Выдающийся поэт. «Там рысь – охотница седая – / Идёт, на лапах приседая, / Усатой мордой у воды / В оленьи тычется следы». «Ему в этот год повидать довелось, / Как в лунных озёрах купается лось, / Как дымчатый соболь по дуплам живёт, / Как ловит мышей уссурийский енот». Дальний Восток России – как мало сказано об этой земле, как неохотно мы учим географию Родины. «Лиственницы плотною толпой / Встанут над охотничьей тропой, / В дубняке сойдутся в табуны / Чёрные лесные кабаны...» А я спокойно не могу читать: «Как будто в берлоге медведица, / Река подо льдом залегла...» Образы, какие найдены образы! И для детей Пётр Степанович лихо писал: «Смастерив ружьё из палки / И повесив на плечо, / Всем рассказывал Серёжа: / – Мне и тигры нипочём!» Чем хуже Михалкова? Какие картины! Каково читать? Прекрасно иллюстрировал Комарова Г.Д. Павлишин.
Что плохо в современном мире литературы? При всех возможностях, поистине океанских масштабах информации, по-настоящему важное и интересное найти очень трудно: растворяется в потоках, рассеяно, заглушается, не на первых страницах, без рекламы. Поэтому большого труда стоит отыскать новое имя. Почти отчаявшись, почти капитулировав, не чая уже вам показать кого-то из поэтов-современников, я получил в подарок из семьи Симонова две книжки Владимира Алексеевича Семёнова. Прочёл. И – сама судьба помогает. «Русь изменилась… Времена Аксакова / Давно прошли и не вернутся вновь. / Охота существует не для всякого, / Не каждому дано познать любовь». Эти строчки прочитал в самом начале, и ничего не запротестовало. Уже хорошо.
А дальше я читал, уже всё больше доверяя поэту, как бывало раньше, когда открывал поэзию, скажем, Смирнова. «Я иду на лыжах / К солнцу на восток, / Отыщу, увижу ль / глухариный ток?» Я выписал некоторые строки, какими хотелось побаловать тебя, читатель: «Рябина красная вкусна – невмоготу! / Скрывая рощ прибрежных наготу, / Она кистями машет то и дело, / Чтоб птичья стайка на неё присела»; «Взрываются из кочки / Бекасы на лету, / Как будто им моторчики / Приделаны к хвосту»; «С ружьём, как с другом закадычным, / Люблю бродить и жить в глуши». И совсем уж из моей оперы стихотворение: «Лесов октябрьских позолота. / Птиц перелётных скорбный крик. / И действо юности – охота – / Её волшебный страстный миг. / Приют душевного покоя, / Печной бревенчатый уют…» Многим знакомы эти картины, образы, чувства, но выразить простое гениально просто, без фальши, пошлой надрывности могут лишь истинные лирики.
В Ярославле знаменитый художник-анималист О.П. Отрошко заочно познакомил меня с поэтом Евгением Павловичем Гусевым. Люблю перечитывать его книги с нехитрыми, на первый взгляд, стихами: «Вот, на первый взгляд, – кобель, / Тварь господня, но под градом / Или в дождь, или в метель – / Он всегда со мною рядом! / На балконе круглый год / Он живёт зимой и летом / Без каких-либо забот. / Впрочем, знаешь ты об этом! / Чаку в дождик и в пургу / Снятся утки на болоте. / Я понять его могу, / Сам мечтаю об охоте! / Чару помнишь, не забыл?! / А Эзопа? И у Чака / Тот же ум, азарт и пыл – / В общем, дельная собака!» А попробуй, напиши так. Кажущаяся простота. И об охотничьих ведь собаках! Читаешь стихи порою, чтобы унять боль душевную, успокоиться, побороть растерянность и минутное малодушие: «Скоро лёд на речке треснет, / Зазвенит лесной ручей, / И весну восславит песней / Хор саврасовских грачей. / И пока не рухнул шаткий / Мост на Лунке, посмотри – / Левитановской лошадкой / Поскакал апрель в Раи». Хорошо! Много написал Гусев стихов про охоту, глухарей и скитания. Почитайте, выдастся возможность.
Поэт Е. Гусев и художник О. Отрошко
В конце концов, позвольте уж выговориться. Уже пять лет мы встречаемся на страницах журнала, но так и не познакомились близко. Я сам грешу стихосложением, сам поэт, хотя такой профессии не существует уже вроде бы. Можем теперь покороче познакомиться. О природе, России написал достаточно: «Там бродят лоси серыми тенями, / В овраге тёмном булькает ручей. / Как странно пробираться меж стволами / И чувствовать, что рядом нет людей». Или: «У лета есть невидная черта, / За нею буйство зелени и цвета... / На плоскости кленового листа / Разлито солнцем золото рассвета». Или ещё: «Солнце скатилось вниз / За чёрные пики елей. / Месяц кривой повис... / А я всё иду к ней». Были и такие: «Слизняк на шляпке белого гриба... / Поистине счастливая судьба».
В дороге приходило на ум: «Рои белых пчёл полетели в поля, / Тёмный лес растворился в молочной хмари. / Серого неба не видно. Под твоими ногами земля, / А в лужах кривляются странные хари». Часто встречая лосей, чувствуя, что это для меня тотемное животное, писал: «Проспится лось и не спеша пойдёт, / Топя в земле раздвойные копыта, / Искать судьбу среди своих болот, / Где всё темно, таинственно и скрыто». Картины детства, какие-то красочные пятна в памяти, диктовали: «Застрекочут сороки в овраге, / Бузина кровянит в полумраке».
Однако главным для себя считаю (и готов эту формулу отстаивать: сказка + природа + свобода + малая родина) сказочно-мистическую основу стихотворений: «Несёт царевну серый волк / В еловые леса. / Горит невиданным огнём / Заката полоса. / Темнеет, филины кричат, / Шумит дремучий лес. / И вызывает сказка в нас / Глубокий интерес. / Что будет дальше в свой черёд, / Как сбудутся мечты? / Несёт царевну серый волк / И что ему версты».
И будет! С меня довольно; я счастлив такому стечению обстоятельств. Мы теперь знакомы. Можете ругать или хвалить, но у меня уже такое чувство (вроде умиротворения), будто выдалась счастливая возможность, поговорили откровенно, по-доброму, близкие люди.
Много лет назад мне попалось замечание Пушкина, ставшее одним из моих любимых: «Поэзия должна быть глуповатой». Дай волю чувствам, попридержи разум на цепи. Иной раз сердце вернее решит, чем ум. Хорошо, когда не задеревенел, и некоторая сентиментальность поэзии растормошит и оживит человека пожившего. Поэзия – проверка на человечность. Но не переживайте, если вам не нравятся стихи. Нет – и нет. Некоторые без слуха живут и прекрасно себя чувствуют. А кто-то и поёт, хотя медведь на ухо наступил. Тут главное – хотеть петь. И в поэзии главное – хотеть… Чего-то ещё хотеть. У меня одна просьба: читайте стихи. Не всё же в жизни проза. Согласны?
Все статьи номера: Русский охотничий журнал, июнь 2026
