Это будет складень окололитературный – из двух частей. Обзор книг современных охотничьих писателей. Что получится? Сам не ведаю. И, конечно, не везде будет фигурировать шатун, хотя куда в нынешних книгах без страшилок.
Сперва показалось, что из подобных книг должна вырасти охотничья литература, а ещё лучше – просто настоящая литература, которую мы зовём «классикой», храним на полках, перечитываем. Буду хвалить, а не ругать. Задача стоит такая. Ругать всегда проще, труднее в потоке высмотреть настоящее, хорошее. Валериан Правдухин был литературным критиком, большой знаменитостью, а запомнился своими охотничьими записками. Критик Правдухин исследовал современность – это опасное дело: больше становится недовольных тобою. Увы.
Эти книги стали для меня на некоторое время родными, потому что в основе их – судьбы моих соотечественников, Россия, часто невидимая из евроокон столиц, настоящая Россия.
Книга Максима Борисовича Горшунова «За бивнями» была издана в Магадане в 2016 году. В мировой литературе есть пласт приключенческих, научно-популярных книг про искателей, охотников за удачей. Обычно речь идёт о золотоискателях. В России же есть мамонтовый промысел – явление, на мой взгляд, совершенно выдающееся, связанное с риском, русским авосем и широтой, коммерчески привлекательное для всякого рода авантюристов и искателей приключений, к каким и относится автор. «Этот день запомнился ещё и тем, что мы увидели две большие железные клетки – ловушки на медведя, стоявшие на высоком безлесом обрывистом берегу. С этого берега хорошо просматривалось дно реки и хариусы, стоявшие на течении».
Мне хочется отметить свободную, сказительную манеру автора, его рассказы хорошо «слушаются», читаются. «В очередной раз, не добежав до завала, я нагнулся за большой палкой толщиной с мою руку и, подняв её, удивился тяжести. „Видимо, сырая“, – была первая мысль. Тут от палки отвалилась кора, и я уже размахнулся было, чтобы закинуть её подальше, как вдруг будто током ударило по моей же руке. Неужели? Бивень!!! Я помчался к костру. Лёха с удивлением смотрел на мой манёвр. Я подлетел к только занявшемуся пламени. Да! Бивень, точнее, обломок небольшого бивня. Лёха всё ещё не понимал, зачем я ковыряю пальцем эту палку и почему принёс её одну. Наконец до него дошло, и он с возгласом „Ух ты! Дай посмотреть!“ устремился ко мне. Минуты три мы, ошарашенные, обмениваясь тупыми фразами „А это точно от мамонта?“, „Смотри, какой костяной!“, разглядывали нашу находку». Читая эту книгу, вспоминал «Золотоискателей в пустыне» Обручева, радовался, что Горшунов заполнил пустоту современности. Есть у него об охоте, криминале, выпивках – нашем житье-бытье.
Традиционна книга Анатолия Павловича Иванова-Лээги «Роковой выстрел: рассказы охотника». Хотя чего это традиционна? Традиционна его судьба, заставившая меня вздрогнуть. Он родился в 1958 году в селе Лэги, а жил в Мундуручче на реке Амга в семье ссыльных. У нас сейчас другие каналы, забывается, что люди в России живут в постоянном сопротивлении, если им хочется состояться. Иванову-Лээги есть что рассказать читателю, у него – судьба, а не биография в «Википедии». Писатель владеет уникальным материалом. Чаще мир трущоб страшен и опасен, а как ещё может быть в лесу? Не подумал – расплачивайся, плата – жизнь. Суровые законы тайги.
«Людоед медленно подходил, слюни из его пасти долетали до моего лица. Я, громко крича, стал размахивать посохом перед разинутой пастью шатуна. Зверь, обхватив меня лапами, грозно зарычал. Нащупав правой рукой короткий нож для снятия шкурки с белок, я быстро вытащил его из ножен и нанёс два удара в бок. В тот же миг почувствовал сильную боль в правой ключице. Рука, словно плётка, повисла вниз, нож выпал. Оказывается, медведь острыми зубами прокусил мне плечо. Громко крича, я стал биться в сильных объятьях шатуна. Вдруг стало совершенно темно, я ничего не видел, но почувствовал, как что-то горячее и липкое течёт у меня по затылку вниз за шиворот рубахи. Острая боль пронзила моё тело, и я потерял сознание. Это медведь-людоед снял с моего затылка скальп и натянул на глаза» (рассказ «Медведь-шатун»).
«…Собака, поджав хвост, опрометью кинулась обратно в нашу сторону. Следом за ней в дверном проёме показалась тень, и затем из избы с рёвом выскочил громадный медведь. По тому, как зверь резко остановился, мы поняли, что он нас встретить не ожидал. Мы с напарником Валерием Гересом открыли прицельную стрельбу из двух карабинов. Медведь, оглушительно взревев, бросился нам навстречу. Нас разделяло около 50 метров, и это расстояние он преодолел в одно мгновение, несмотря на полученные восемь ранений. Только девятая пуля, пущенная в голову, смогла остановить шатуна в семи шагах от нас. Решающий выстрел, пущенный мною, застал зверя в прыжке. По инерции шатун подкатился к нам и в агонии стал биться мелкой судорогой» (рассказ «Встреча с шатуном»). Всё же, читая книгу Иванова-Лээги, больше видишь человека, способного на доброе дело, чья душа ещё не засрана и не заколочена накрест досками, не умерла – не мёртвая душа. Рассказ «Прощай, твоя Мария!» – удивительный отпечаток, повествующий о любви молоденького разнорабочего и зэчки (написано на уровне Шаламова, Владимова, Домбровского – если вы понимаете, о чём речь). Кому интересны таёжные истории, полюбит эту книгу.
«Камчатка: плюс девять часов» Владимира Николаевича Гордиенко – замечательная книга. Много можно в ней вычитать о прекрасном крае. А как иллюстрирована! Со вкусом сделано, чего говорить. «Я увлёкся охотой настолько рано, что не помню себя вне этой сферы. Примерно в четыре года я уже был опрокинут в снег тяжёлой отдачей отцовской двустволки, напросившись стрельнуть по бочонку в огороде. В этом же возрасте научился ходить на лыжах и провожал отца до начала его промысловой тропы в выходные, возвращаясь обратно к дому с первым попавшимся в петлю замороженным дятлом». С автором нам с тобой, читатель, всё понятно.
Читать – одно удовольствие: «Одновременно чуткое ухо моё уловило в отдалении хруст ветки. Ещё раз, ещё; и секунду спустя знакомый характерный треск стал накатываться из глубины зарослей! Его, этот звук, нельзя спутать ни с каким другим: так бы звучал укутанный в войлок полутонный металлический шар, запущенный в стланиковых дебрях под уклон; сучья трещат под ним непрерывно, отчётливо, но задавленно, как под подушкой, и вот уже макушки самых высоких стланиковых лап заходили ходуном, захлестали воздух, разлетаясь со свистом у меня на виду… Я судорожно оглянулся, осознал, что стою у кромки плотных зарослей, ровно на входном в них медвежьем следу, и бросился прочь по открытому к ближайшей (метрах в десяти) берёзе.
В голове почему-то мельтешило зловещее слово «каннибал», и не запомнилось, чего больше было в моём рывке – стремления занять достойную позицию для стрельбы или неуправляемого желания спастись. Едва я развернулся сходу позади шероховатого, толщиной сантиметров в сорок ствола и цевьё оружия прильнуло к корявой коре, как разлетелись и сошлись со свистом крайние кедрачовые стволики, выстрелив из себя громадный охристо-бурый войлочный шар». Хорошо же написано? Есть ещё «Случай в Завойко», «Четыре охоты моего друга», «Как меня забыли», «О пользе бывших жён», «Заказной»… Читайте на пользу и для потехи.
Привлекательна книжка Виталия Прокопьевича Волкова «По тропам родного Приамурья». «Да и не только с отцом я ходил. Часто и дед брал меня с собой на рыбалку и охоту. Так постепенно страсть к охоте, к рыбной ловле и любовь к природе мне передались от деда, коренного сибиряка, и отца, до самой смерти заядлого и культурного охотника, который без рыбалки и охоты не мыслил себе жизни. В свои неполные двенадцать лет я был уже изрядно обучен, натаскан и считался находчивым и удачливым рыбаком и охотником».
Кому нравятся рассказы Сетона-Томпсона, Джеймса Кервуда, наверняка оценят «Сражение медведя с серыми разбойниками»: «Крупный бурый медведь, ещё молодой, в возрасте 8–10 лет, вырыл себе берлогу под старым тополем. Но пожил он в ней недолго. <…> Его постигло несчастье. Нежданно-негаданно, как назло, на него набрела стая голодных волков из пяти особей. Оголодавшие серые хищники, побудив мишку, а он показался им не таким уж и великим, не усмотрели в нём могущественного, свирепого противника с немереной силищей и без всякой опаски набросились на него полусонного, ни в чём не повинного, и начали донимать косолапого. Совали оскаленные пасти в чело берлоги, вынуждая проснувшегося топтыгина оставить жильё и вылезти на поверхность. Потревоженный медведь, завидев опасность, решил во что бы то ни стало проучить кровожадных нахалов.
Отмахиваясь от волков у чела норы, изнутри ему удалось-таки поймать молодую волчицу за морду когтистой лапой. Вырвал он ей когтем левый глаз и сорвал лоскут шкуры вместе с носом. Волчица, обливаясь кровью, откатилась от норы. На какой-то миг с ней отскочили и её братья. И этого мига хватило медведю. Он, сжавшись в ком, подобрав под себя ноги, со всей силы оттолкнулся и неожиданно для серых налётчиков выскочил из берлоги, разметав по сторонам волчью свору. И только успел мишка занять оборонительную позицию, как озлобленные волки набросились на него, на всесильного верзилу». Книжечка Волкова невелика, поэтому прочтёте вы скоро рассказы «Большая охота» и «Мои лайки», «Случайный трофей» и «Юркин первый таймень» и другие все-все-все.
Отдельно хочется сказать об Анатолии Можарове и его книге «Смешные и печальные истории из жизни любителей ружейной охоты и ужения рыбы». Этот умеет писать. Прочитайте – и поймёте, что дело не в случайном комплименте, перед нами литератор. «Яркое солнечное утро согнало на ток не меньше двух десятков косачей. Я смотрел на них во все глаза. Чёрные, с косицами хвостов петухи танцевали по снежной корке каждый своё. И крутились-то, и подпрыгивали, и всё булькали, булькали. От этого непрерывного бормотанья-бульканья из клюва у них брызгала на стороны пена, но они не переставали булькать, красуясь друг перед другом. Это был странный спектакль. Птицы, казалось, не замечали друг друга, словно танцоры на соревновании. Каждый петух, будто медитируя, танцевал лишь для себя и невидимого зрителя – рябой тетёрки, которая во-о-он где притаилась, в вершине берёз.
В отличие от тех, о которых писали или рассказывали разные охотники, мои тетерева только бормотали, но не чуфыкали. Словно испанцы в канте хондо, они вдруг распускали веера, и тогда под ними снегом вспыхивали белые подхвостья. Вот-вот ударят кастаньетами кончики опущенных серпами крыльев. Но нет, это не древнее канте хондо, и даже не канте фламенко, это просто пасадобль. Вот один надвигается на меня огромной чёрной грудью с металлическим отливом и зло смотрит маленьким влажным глазом из-под алой брови. Вздрагивает крылами, отворачивается, точно и не смотрел мне в глаза, вспрыгивает от нетерпения вверх. Теперь другой. Солнце томно окрашивает медью его выпуклую грудь. Болеро. Да, это же болеро! Почему он не ударит крылами, как в ладоши? Или ударил? Нет, это им хлопает кто-то сверху. Ах вот что. Ещё летят. Где же они тут поместятся? – Что ж это я? Нужно же стрелять». Рассказ «Косач». Как умело и уместно на современном русском языке пишет автор! Как вольно пишет! И, как не раз уже замечалось, владеет звукописью, чувствует ритм (как радовался бы Андрей Белый!). Не лезет в Аксаковы и Сабанеевы, существуя в своём времени. И не стоит перечислять других рассказов, в данном случае – читайте целиком, не оторвётесь.
С удовлетворением прочёл я у Алексея Белякова во вступлении: «Здравствуйте, будущие мои читатели! Да, да, именно будущие. Ведь это повествование к моменту, когда я его закончу и оно окажется в ваших руках, для меня будет прошлым. Читая его, вы будете представлять нас молодыми и беззаботными, переживать те чувства и эмоции, которые мы переживали тогда. И завидовать нам.
Но стоит ли? Мы вчерашние совершенно не похожи на сегодняшних… Вся наша жизнь состоит из коротких отрезков времени, которые мы связываем с теми или иными событиями: школа, университет, женитьба, рождение ребёнка, смерть близких людей. Но в какой-то момент, наверное, когда мы становимся старше, она превращается в непрерывный поток совершенно незначимых событий. Они сменяют друг друга, подобно временам года, и мы не замечаем их, как смену сезонов. Только редкие фотографии напоминают, что они действительно были».
И парадоксально заканчивает мой философ: «Как ни странно, но однажды я осознал, что большинство событий, произошедших со мной, так или иначе связано с домашними питомцами. Они настолько глубоко вросли в мою жизнь и жизнь моей семьи, что именно по ним я отмеряю и периоды своей жизни». Мой покойный друг, художник Олег Павлович Отрошко, перед смертью нарисовал себя голым в бочке, как Диогена, в окружении любимых охотничьих собак, каких множество водил на своём веку. С наслаждением читал я книгу «Арчи» Алексея Белякова – думаю, не только собачникам придутся по вкусу рассказы. «К тринадцати годам Арчи, хоть и продолжал охотиться, но уже довольно плохо видел, а слышал и того хуже. На охоте я всё чаще боялся его потерять, но он, как бы понимая это, и сам старался не отходить далеко.
К этому возрасту пёс был настоящим профи в охоте, а чутьё у него всегда было отменное, и он прекрасно находил и подавал под выстрел дичь. Главный же звук, который он очень хорошо слышал, был звук выстрела. Меня до сих пор терзают сомнения, что другие звуки и команды он тоже слышал, но предпочитал делать вид, что глуховат. Однако он старел, и я всё чаще понимал, что рано или поздно мне придётся завести новую собаку. И всё-таки я откладывал этот момент, пока у знакомых охотников не оказались щенки „на выданье“, и мы решили, что пора». И вот хозяин и хозяйка идут, выбирают щенка, приносят домой. «Арчи радостно выбежал нас встречать и замер на пороге. Я поставил на пол корзину и снял с неё тряпку, покрывающую её сверху. Новый жилец осторожно выглянул наружу и, столкнувшись нос к носу с Арчи, нырнул обратно. Арчи сразу всё понял: это привезли ему замену. Он отошёл от меня за угол коридора, ведущего в кухню, и сел там, демонстративно повернувшись ко мне спиной».
Пёс обиделся. И никакие ласковые слова не помогали. Хозяйка предположила, что собака успокоится и простит, – так и получилось. Но какие, позвольте вам заметить, страсти. Шекспировские! Все мы в одно время станем Арчи, надо быть готовыми к такому повороту событий: всё проходит, в конце концов. И мы пройдём. Какое удовольствие было наткнуться на единомышленника. А что понравится вам в беляковской книге? Как бы мне это хотелось узнать. И посмотрите, если найдёте, книжку Белякова «Подкирилловки», повествующую «об одном из удалённых уголков России» возле города Кириллова.
«Счастливые скитальцы» Виктора Михайловича Субботина. Много поездил и поохотился автор, матёрый он, бывалый человек, о чём вы сами узнаете из книги. А моему сердцу мила была главка «Мои друзья – охотничьи книги». Вот и у меня, выходит, книги – лучшие друзья. И Александр Сергеевич Пушкин при смерти горячее всех прощался с книгами и книжными полками, а находящемуся рядом Владимиру Далю предлагал полезть на стеллажи.
Прочтём у Субботина: «В современном мире, где зачастую основным мерилом жизни являются деньги, любое увлечение может быть отвергнуто, если голый практицизм подсказывает отсутствие выгоды от этого занятия. Мне, русскому человеку, побывавшему в домах состоятельных и интеллигентных людей за рубежом, прежде всего бросилось в глаза то, что в большинстве из них практически нет книг. Интерьер комнат составляли, кроме необходимых в быту вещей, редкие постеры на стенах и реплики известных произведений искусства».
Увы, Виктор Михайлович, и мы, русские, догоняем их, заграничных жителей, книга уходит из домов. «Каждая книга имеет свой запах, свою фактуру. Ты можешь не раз вернуться к запомнившимся тебе абзацу или странице, перечитать их, оценить мысли автора. Если же перед тобой антикварная книга, то с трепетом и уважением к эпохе, автору и издателям ты переворачиваешь пожелтевшие страницы, любуешься подробностями мастерски выполненных иллюстраций, которые зачастую видишь впервые, в отличие от многократно повторяемых картинок в переиздаваемых книгах. Ты с интересом изучаешь заметки на полях, рассматриваешь старый переплёт, в который одевали книги мастера былых времён. Такие книги позволяют окунуться в прошлую эпоху, почувствовать её». Да он ещё и эстет, этот Субботин. Наш человек! Читаем дальше, только теперь каждый сам.
Мир Востока нам кажется чем-то экзотическим: тысяча и одна ночь, хитроумный Ходжа… Здесь же книгу написал охотник, рассказывая о своём Узбекистане, своих охотах: «Через секунду раздаются два выстрела в камышах и громкие крики Бахрома: „Бури, бури!“ („Волк, волк!“) После выстрелов шум нарастает с ещё большей силой, потом опять стихает, и в этой мёртвой паузе звуков кажется, что всё кончилось и наши товарищи добрали зверя. Но вот опять травля продолжается, и шум катится куда-то, то ближе, то дальше от нас. Теперь уже ничего не понятно, что там происходит. Собаки стали лаять и с грохотом ломающихся стеблей одним большим клубком движутся куда-то в сторону. Бахром с братом наседают всё ближе и ближе, загоняя зверя в тот угол, из которого ему без драки с собаками уже не выбраться. При этом непонятно, попал ли Бахром или промахнулся и сколько всё-таки волков в загоне – один, два, больше? Олег порывается спустить Рея на помощь бахромовским собакам и борется с искушением добыть зверя и со страхом потерять собаку.
В конце концов спустя, наверное, полчаса с начала травли раздались ещё два выстрела, и после них шум и крики стали постепенно стихать, только лай собак продолжался с отчаянной силой. Мы с Олегом стоим как стояли – с навострёнными ружьями, дожидаясь развязки. Вскоре показался из зарослей Бахром и следом за ним собаки. По рукам у него густо течёт кровь и красной дорожкой прокапывает дырки в снегу. Первое, что я подумал, увидев его окровавленные руки: не с волком ли он врукопашную сцепился?! Но нет, это он о тростник изрезался. „Волк, Олег-ака, представляешь! – горячо объясняет Бахром. – Я думал, шакал, что ли, мелькает… Быстро бежал, один раз на меня пошёл, проскочить хотел. Я стрелял, не попал. Он потом на Абдулкарима пошёл. Туда-сюда кидался, но из камыша не выходит и в канал не идёт. Вот Чёрного моего прихватил, гад, – показывает он на свою прихрамывающую собаку. – Сорвался он у меня с поводка. Хорошо, другие собаки были, так бы убил его точно“.
Дослушав рассказ Бахрома, мы все вместе идём в заросли смотреть на нашу добычу. Волк, немного темноватей в окрасе, чем обычно, лежит в измятом и изломанном тростнике. Величиной с большую собаку, целый и не паршивый, без прежних ран и признаков болезни. Дробью выбит правый глаз, и ухо пробито, как решето. Под правой передней лапой от кучного попадания большая дырка, после чего в него стрелять уже больше не пришлось. Вокруг беснуются собаки, как бы изливая на волка злость за пережитые страх и волнения» (рассказ «По белому полю»). Читаю, словно Перегудова, Смирнова или Новикова-Прибоя.
Свободно, как в 1920-х годах, пишет автор, со знанием дела пишет, значит, раз так легко написано, за этим стоит литературный труд. Точка. Неожиданно «Рассказы ташкентского охотника» Равшана Салимова стали близкими, и я полюбил автора как товарища. Другая земля, иной мир, а мне интересно, и читаю «Дарик», «Начало», «Городские этюды», «Кабанья охота». Иду от рассказа к рассказу, пока не натыкаюсь на оглавление. Жаль. Побольше бы нам времени на «свидание».
Вот пока и кончились книжки на моём столе. Всё перечитано, обо всём вам доложено. Кто из перечисленных авторов займёт место, освободившееся со времён Аксакова, Тургенева или Некрасова? Да что там! Нет уже Пришвина, Смирнова, Правдухина, Волкова, Чернышева… Место свободное – кто его займёт? Никто. В России пока не появился настоящий охотничий писатель, перед кем склонишься и умилённо прошепчешь: «Писатель!» Но в этом нет ничего страшного, читатель. Помнишь ли ты, читатель, Д.А. Вилинского, С.Н. Терпигорева, Н.Н. Воронцова-Вельяминова, Ф.А. Арсеньева или Е.Н. Опочинина? Не помнишь? И не надо. Хотя эти люди были. Писали свои рассказы. Но в антологиях, натыкаясь на отдельные замечательные рассказы, вдруг получишь огромное удовольствие от чтения. Все представленные в очерке авторы – люди одарённые, Богом помазанные. Как сложатся их литературные судьбы, я не знаю. А книжки их прочитать необходимо, если, читатель, ты себя считаешь любителем охотничьей литературы. Знать своих современников необходимо! Мы живём в своё время, каким бы оно боком ни поворачивалось. Спасибо, писатели, что души у вас шевелятся, живут и наши души расшевеливают.
Есть у меня и ещё мысли, которые жгут: не надо пытаться влезать в готовые формы Пришвина или Смирнова, не станешь от этого Пришвиным или Смирновым… Есть форма наговора, как во времена этнографических экспедиций Максимова и Ончукова, когда за аборигенами записывали фольклор – сегодня книги порой делаются «на диктофон»: некто надиктовывает, потом расшифровывает (без литературной обработки; такая книга как раз похожа на сборник фольклорного материала). Обычно качество «наговорённых» книг – так себе. Многим авторам главным видится нагонять ужаса, предъявлять «физиологизму». Какие-то книги я покупал, потому что обложки и иллюстрации делали мои знакомые художники (вроде Горбатова): тот случай, когда иллюстрации – главное в книжке. До сих пор не люблю я «ежедневных» поэтов из тех, кто пишет по стиху или несколько за день, имея на всякий случай и для посвящения «стишки» (это Бродский говорил «стишки»). И в той стопе книг, что предложили мне обозреть, две книги я отложил (кто давал книги, знает, о ком идёт речь). Это, простите, мне непереносимо у некоторых пишущих и претендующих на звание литератора.
P. S. Понаписал всё это, а последняя мысль: как же прекрасно, что люди садятся за стол и пишут! На этом – аминь.
Все статьи номера: Русский охотничий журнал, ноябрь 2026
