Прошёл всего день после невероятной поездки по юго-западу Республики Тыва, а я с замначальника охотнадзора республики Буяном Ооржаком снова в пути. Мы едем в Тоджинскую котловину, откуда берёт начало Большой Енисей – ранее самый промысловый район (хожуун) республики.
«Раньше был абсолютно труднодоступный район, – говорит он, – туда тоже только недавно дорогу сделали, позже транспортную доступность района улучшили открытием капитального моста через Большой Енисей в 2022 году. Сейчас уже потянулись жители из других регионов, на джипах, с лодками на буксире.
Здесь местность в основном равнинная, с озёрной системой посередине. «Вот, отсюда видна практически вся Тоджинская котловина», – показывает мне Буян пейзаж с вершины одного из перевалов.
Въезжаем в посёлок Тоора-Хем, в прошлом – центральную усадьбу Госкоопзверосовхоза. Вывеска на здании прежняя, только частица «гос» отсутствует. Встречает нас Александр Степанов – изрядно поживший крепкий мужчина, сегодня хозяин всего движимого и недвижимого имущества этого коопзверосовхоза. Собственно, он и есть сейчас «гос» – за отсутствием участия государства.
– Значит, Советский Союз кончился, госпромхоз закрыли? – начинаю я разговор.
– Нет, он просто развалился сам, – рассказывает Александр. – Центральных поставок не стало. Пушнина никому не нужна оказалась. Заготовками заниматься перестали: ни дикое мясо, ни ягода, ни грибы, ни орехи никому не были нужны. А сейчас опять вроде бы появился спрос, вот уже 10 лет. Растёт и растёт, на пушнину тоже. Я ООО сделал, чтоб промхоз совсем не развалился. Дома остались, ремонт только сделал полностью везде. Охотники у нас ещё есть, даже старики, которым по 74 года, по 75, они здесь промысловиками были. И все приходят ко мне. В рабочие дни знаете, сколько ко мне тут охотников приходит? Чай попить, поговорить и всё остальное? Даже времени не хватает со всеми пообщаться.
– А молодые есть?
– Есть. Молодые есть замечательные. Вот Александр Палыч Шурге, 26 лет ему, хамсаринский. Я ещё помню, когда в Хамсаре был, как он пацаном бегал. Ещё у меня парень был, зовут Артыш. У него дед очень хороший соболятник был. Я всегда всем русским говорил: «Учитесь у старика обрабатывать пушнину». Он притаскивал пушнину –просто загляденье. Некоторые мне говорили: «А почему ты ему переплачиваешь?» Два хвоста длина, хвост ширина. А он делал так, что смотришь – и нет изъяна. По 350–400 соболей добывал старик. А Артыш сейчас на СВО, ну, дай бог, всё нормально будет, придёт. Вот Женька – ещё один охотник. Я всегда ему помогал продукты брать. Потом звоню как-то: «Жень, ты где пропал?» Он говорит: «Игоревич, я на СВО, меня призвали». Ну, отвоевал, вернулся, опять охотой занялся. Они вдвоём до Нового года взяли 300 соболей.
– Скажите, пожалуйста, а какие вы функции берёте на себя? Грубо говоря, это какой-то вариант колхоза, или вы в любом случае собственник, но чем-то снабжаете охотников? А они сдают вам пушнину, как в классической госпромхозовской схеме.
– Обязательно! Я и сейчас этим занимаюсь: покупаю капканы, покупаю припасы, дробь, гильзы, им выдаю продукты, снаряжение.
Проходим в основное помещение – там две женщины изготавливают маскировочные сети. «Вот, Родине помогаем по мере сил, – говорит Александр Игоревич. – А вот и охотники». Он знакомит меня с двумя местными промысловиками – Орланом Олеговичем Орай-оолом и Евгением Камильевичем Хужаевым. И я завожу разговор уже с ними.
– Я 1966 года рождения, – начинает отвечать Орлан на мой вопрос, с какого возраста он стал заниматься охотой. – Охотиться начал в восемьдесят втором году. После я восьмой класс окончил, сразу на охоту пошёл. Мои родители – оленеводы, я сам вырос в тайге. Ну и здесь в посёлке дом есть. В школе же я здесь же, в посёлке, учился. Весной в конце мая ехал в тайгу на ферму. Отец приедет, сразу увезёт туда. А осенью, в конце августа, возвращался в посёлок учиться.
– А как вы охотились? Вы просто кочевали, добывали пушнину и сюда сдавали?
– Да. Кочевали по большому кругу. Если в ноябре начинаем и в апреле заканчиваем – то примерно 150 км круг. Маршрут меняли из года в год, чтобы олени не вытаптывали. Чтобы не каждый год на одних стоянках стоять.Обычно каждые три года меняли маршруты и стоянки. Охотились больше всего на соболя и на белку. С собаками. Снега у нас много, до полутора метров. Мы по такому снегу на вьючных оленях и кочевали. Они путь пробивают, ты и двигаешься, примерно два километра в день. Жили в палатках. Промысел мы в конце декабря заканчивали, брали где-то 50–100 соболей и белки около тысячи. Капканами не ловили, только с собаками и мелкашкой. Весной в тайге жили на глухаря. И на рыбалке. Дикого северного оленя жирненькое мясо искали. И сейчас ищем.
– А сейчас вы как охотитесь?
– Сейчас я капканом охочусь, с напарником. С 2016 года. Берём где-то 50–100 соболей. Без собак уже. На «Буранах». У нас участок, одна избушка и чум один. На день пошёл, капканы проверил, в чуме поночевал, а потом с другой стороны пришёл. Белкой сейчас не занимаемся.
Директор Степанов поправляет:
– Нет, белкой занимаются первомайские старики (бывший совхоз «Первомай»). Их там трое. Им по восемьдесят лет, они уже соболевать не могут, а белкой занимаются. Кто далеко в тайгу уже не ходит, те занимаются белкой. Вокруг деревни охотятся: кто по сотке, по 70 белок, кто по 150 с собаками.
– Вы про капканы говорите, – продолжаю я тему. – А никто не пользуется старыми самоловами? Плашками?
Отвечает сидящий здесь же за столом промысловик Роман Шеверев:
– Ещё в восьмидесятые годы заставляли промысловиков в промхозе рубить плашки. И на земле рубили, и на деревьях. Я даже эту технологию всю изучал.
– На самом деле я это тоже застал в середине восьмидесятых годов на Омолоне, – делюсь опытом. – Там у нас был один промысловик, тот говорил, что русский человек с топором зверя перебьёт гораздо больше, чем немец с пулемётом. Кстати, – обращаюсь я к Евгению Хужаеву, – вы же считаетесь коренным малочисленным народом Севера, да?
Он подтверждает.
– А оружием каким пользуетесь? – продолжаю я.
– Никаким. Я чисто капканами занимаюсь.
– У меня «Вепрь» .308 есть и МР-94 комбинированное, – подключается Орлан.
– А снегоходы у вас отечественные?
– Да-да, советские. Чтобы на коленке можно было починить.
Дальше я продолжаю беседу уже с Романом Ильичом Шеверевым. Он охотник хрестоматийный: поджарый, чернобородый, возрастом около пятидесяти. Впрочем, может, старше: здесь все встреченные охотники, добывающие пропитание в тайге, выглядят значительно моложе своих лет. Рекомендуют мне Романа как опытного волчатника.
– Вопрос про волков важный, – начинаю я. – Степные районы мне ребята показывали, там, конечно, животноводство очень сильно развито. У вас как, тоже?
– Ну так же у нас тоже фермы, – охотно включается Роман. – Давят волки в основном жеребят, коров не так трогают. Вот стоит табун, и волки промеж коней начинают ходить. Конь даже не брыкается, ничего, стоит – пофигу, спокойно копытит. А когда волки приходят к стаду коров, те сразу молодых телят внутрь, вокруг мамаши становятся, рога наружу, волков атакуют. Лошади, они то ли более тупые, то ли привыкшие к собакам, но они на волков вообще не реагируют. Я сколько наблюдал. Взрослых, конечно, волки и не трогают, потому что взрослый даст копытом в лобешник. А вот если будет молодняк, то всё, сразу нападут и задавят.
– Основной вид деятельности у вас – это, конечно, пушная охота?
– Ну, я круглый год охочусь. У меня лицензия есть на волка на весь год. Пушной сезон у нас с ноября до февраля. Я начинаю волками заниматься, когда у них начинается гон. В январе-феврале также пушным промыслом занимаюсь, потом волками. На привадах, ставлю капканы. Где-то езжу ваблю.
– И летом можете логово найти?
– И логово могу найти. Ну, это не летом, скорее весной, когда щенятся. Бывают такие времена, когда снега вроде уже нет, а потом он снова выпадает, и тогда на нём волчьи следы хорошо видны. И тогда идёшь по следу в обратную сторону. Не по нему, а против него, против шерсти. И так вот выходишь на логово. Трудоёмкая работа, конечно, но, если надо, то и занимаешься.
– А какой способ считаете наиболее эффективным?
– Капканами, конечно: поставил и уехал, раз в неделю проверяешь.
– Сбыт на волка есть?
– Есть. Премии платят: в районе пять тысяч и в Кызыле ещё госохотнадзор десять. Пятнадцать тысяч вместе. И шкура ещё у меня остаётся.
– А как с лимитом соболя?
– Ну как? На сколько тебе хватит денег взять лицензию? Сто-сто возьмёшь там, 200 добавишь – бери на 200.
– И сдаёте здесь?
– Да, в промхозе прямо. Ну и перекупщики, конечно, есть. Не без этого.
– А как у вас с заброской на промысел? На «Буране» завозитесь?
– У меня 150 км. Я по реке заплавляю туда «Буран» с собой осенью, к концу сентября захожу, потому что охота начинается 10 октября. Ну, пока приготовлю, продукты растащу по избушкам зимой. У меня три избушки, три лайки.
– С вашей точки зрения, как изменилась численность соболя? Не сколько вы сдаёте, а вообще численность соболя с советских времён до нынешних?
– Увеличилась намного, наверное, – подключается Орлан. – У меня отец же всю жизнь так же работал. Там у них давался на сезон план – четыре соболя. И вот ты как хочешь, но должен их найти. Да и то, говорит, даже тогда по полтора-два соболя только ловили. Я говорю: «Как это по полтора?» Ну, один целый, одного мыши съели. Вот так даже было. А сейчас добываем сколько добываем. Белок тогда, правда, по 700, по тысяче штук добывали. Около трёхсот тысяч в один год в районе добыли. А у меня даже собаки не лают на белку. Я смолоду их научил, чтоб не лаяли. Потому что сейчас малокалиберный патрон стоит дороже, чем большой патрон к карабину. И мне хватает белок, которые в капканы попадаются. 200 штук я ловлю только капканами, не стреляя ни одной белочки.
– А как капканы ставите? Под след и на соболя или на балку?
– По тропинке и на приманку.
– Сначала по осени, когда маленький снег, берёшь собаку, – делится опытом Роман. – А потом – стационарный путик. На палку там очеп, городушка. Прикорм кидаешь. Когда снег выпадает, тогда ставишь на присыпку. Это уже когда ты после Нового года заезжаешь, без собаки. В след капкан маскируешь. На прикорм – рыбьи кишки. Когда заготавливаю рыбу, кишки я оставляю и потом их также по городушкам раскидываю. Просто пару пёрышек кинул – уже соболь будет идти.
Ну, побывали мы на Большом Енисее, пора и на Малый. Буян Александрович берёт с собой районного охотинспектора Александра, невысокого, крепкого, явно в прошлом служилого человека. «Едем по староверческим местам», – объясняют мне. Здесь километров сто выше по реке сплошные староверческие поселения, очень крепкие. Строят туристические базы, активно развивают туризм. Ну а нам надо ещё выше. Ещё два перевала по таёжным тувинским дорогам, и мы останавливаемся перед переправой в староверческий посёлок Усть-Ужеп. Почти одновременно к нам подходит аэролодка, берёт нас на борт и буквально переносит по всем порогам и перекатам в охотничье хозяйство «Унжей», на базу «Конга». Уже поздний вечер, на базе нас поражает буквально роскошный ужин, а утром мы разговариваем с генеральным директором Алексеем Анатольевичем Чертовым и работающим здесь же Александром Рукавицыным – колоритнейшим, бородатым и хитроватым.
– В чём была идея создания хозяйства? И как давно его сделали?
– Ну, в своё время здесь был организован коопзверопромхоз, – начинает рассказывать Александр. – Он был основан в шестьдесят первом году. В девяностые он благополучно, как говорится, развалился. И все эти территории стали общедоступными охотничьими угодьями. Это длилось лет около десяти, может, даже побольше. Понятно, когда был этот коопзверопромхоз, все были худо-бедно при работе. Потом, когда всё развалилось, остались на вольных хлебах.
Кто-то что-то начал организовывать. Иностранных охотников, туристов ещё промхоз начал привозить, в 1989–1993 годах. Потом организовали пробное охотничье хозяйство. Их три сделали в республике. Посмотрели – очень положительная динамика складывается с этими хозяйствами. Решение развивать охотничий туризм не одним днём принималось. А Анатольевичв своё время возглавлял кооператив охотников и рыболовов. Это тоже было ещё в советские времена. Он всю-всю жизнь проработал, как говорится, в охотниках, в охотничьей отрасли. Вот здесь и появилось охотничье-промысловое хозяйство «Унжей». Просто мы на этом участке до образования охотхозяйства охотничали.
– А вообще ваша семья здесь как давно?
– Очень давно. Предки приехали ещё в 1916 году, с Урала. Тогда это заграница была. Ехали за границу. Потом, в сорок четвёртом году, Тува вошла в состав Советского Союза.
– И вы с момента, как ваша семья приехала, охотничали на этом участке?
– Нет, этот участок в восемьдесят втором году занял отец как штатный охотник коопзверопромхоза. Когда все эти процессы начались, все, кто здесь охотничал, стали подсоблять. Вот, приезжали к нам американцы в девяностых годах. Им не понравилось, что надо по горам ходить своими ногами. Мы, мол, перед этим были в Монголии, там, мол, на джипах подъехали, с дверок отстреляли. Вот это, мол, охота. Ну, я, конечно, противник такой охоты, это уже как-то не охота. Это как в зоопарке. Настоящая охота – это когда подошёл, скрал в дикой местности. Вот это.
– А на зверя сами по себе когда начали охотиться?
– Рано. Я на промысел пошёл в 15 лет. Первый год у отца под наглядом. Второй год уже начал охотиться полностью самостоятельно. На участке с избушками. От 10 до 15 км расстояние между избушками, чтоб за день можно было дойти до любой.Выше человеческих возможностей не прыгнешь. Тем более, как правило, когда идёшь, несёшь оружие, котомочку, да и не по тротуару, а тайгой. Есть, конечно, переходы и по 20 км и больше, но это уже тяжело. Снегоходов не было. И запасы завозить очень тяжко было. На лошадях. Оружие выдавал коопзверопромхоз, оружия было очень много. Мелкашки эти, и «Белки», и карабины – всё выдавал промхоз. И очень просто. Расписка в двух экземплярах и отметка в книге. За всё время существования коопзверопромхоза потерялось около пяти единиц оружия всего.
– А сейчас ваш основной объект для трофейной охоты здесь какой?
– Косули, марал и лось. Лось здесь особая форма, тувинская – горный лось. Не как на Камчатке или Чукотке, меньше. Вот приезжал охотник – специально добыть тувинского лося. Очень долго они ездили, искали его, но нашли. И он золотую медаль получил. Ездили на лошадях, больше тут ни на чём не проедешь.
– У вас есть и охотники, и туристы, и рыбаки?
– Есть, да, чисто желающие проехать по Енисею, посмотреть природу. Есть рыбаки, которые приезжают поймать рыбку. Есть охотники. Основная масса охотников приезжает на рёв осенью на марала. Заявки есть всегда. Косули здесь очень много. Последние годы прямо особенно много косули.
Вниз по Каа-Хему мы уже отправлялись на самодельной длинной моторной лодке. Капитан (тот же Александр) мастерски прошёл опасный Васильевский порог, причалил возле нашего «Патриота» и с чувством пожал руку… Хотел я сказать, что вернусь, но побоялся сглазить.
Все статьи номера: Русский охотничий журнал, сентябрь 2026
