В путешествие по Туве мы отправились на УАЗе Госкомохотнадзора. Сперва мы планировали посетить юго-западную границу республики – вдоль границы с Монголией и немного севернее; а потом провести учёт сибирского козерога на сплаве по правому притоку Енисея – Хемчику.
Должен сказать, что больше нигде в нашей стране я не видел такой быстрой смены природных зон, как в Туве. Столица республики, Кызыл, лежит в восточной части Тувинской котловины, которая представляет собой сухую центральноазиатскую степь. Эту степь испокон веку заселяли самые разные кочевники – в Национальном музее Республики Тыва мне показывали золото кочевых племён, извлечённое из могил их вождей (считается, что скифов), которому больше четырёх тысяч лет. Скотоводами (а в душе и кочевниками) остались и современные тувинцы: в степи постоянно видишь стада коров, лошадей, овец, а когда хотят охарактеризовать человека как зажиточного, говорят, мол, у него столько-то баранов.
Вообще, Тува в значительной своей части располагается в бассейне Енисея. Столица, Кызыл, стоит на слиянии двух Енисеев – Большого и Малого. Большой, Бии-Хем, мощная река протяжённостью 605 км, берёт своё начало в озере Кара-Балык на территории Тувы. Его бассейн захватывает всю Тоджинскую котловину, покрытую девственной хвойной тайгой, где до сих пор охотятся экспедиционным способом оленеводы-тоджинцы, которых я мечтаю увидеть живьём в следующей поездке. Второй Енисей – Малый, или Каа-Хем, имеет длину 615 км и берёт начало в Монголии. Это мощная, порожистая река, по берегам заселённая староверами, пришедшими на её берега в конце XIX века.
Но поездка туда нам только предстоит, а пока мы видим с правой стороны шоссе Шагонарское море – верхнюю часть Саяно-Шушенского водохранилища, протянувшегося на 312 км. Интересно, что в прошлом году, посещая охотничье хозяйство «Иджир», расположенное на правом берегу водохранилища, я не доехал до Тувы буквально на двадцать километров. Ну вот, в этом году навёрстываем упущенное.
Руководитель охотнадзора Артыш Салчак постоянно прямо из окна уазика показывает мне горные узлы, в которых продолжают водиться сибирские козероги. Свойственных им местообитаний очень много, и начинаются они буквально в пятнадцати километрах от Кызыла. Наконец мы сворачиваем на юго-запад, поднимаемся в горы, и сразу оказываемся в хвойной тайге – преимущественно лиственничной, с примесью кедра и ели. То тут, то там на открытых местах мелькают юрты с пасущимися вокруг стадами. Многие горожане-тувинцы с удовольствием меняют летом жизнь в квартире на обитание в жилище предков. Часто рядом с юртой видишь не только традиционный трактор «Беларусь», но и мощный современный городской джип.
Обращают на себя внимание птицы. В населённых пунктах Тувы ворон заменяет чёрный коршун, ныне самый многочисленный вид хищных птиц в Туве. Однако по дороге встречаются и осоеды, и подорлики, и даже, в паре мест, балобан – которого в 90-е годы незаконно отлавливали приезжие москвичи и продавали арабам в ОАЭ.
После погранзаставы мы поворачиваем на запад. Тайга здесь начинает расти лоскутами, словно клочья тёмно-зелёной шерсти разбросали по серому холсту. Земля зримо придвигается к небу – мы двигаемся по широкой, но постепенно сужающейся долине мягко-зелёного цвета: горной степи. Останавливаемся – наш водитель осматривается в бинокль. Вон юрта, возле неё дом из бруса и баня, ещё строящаяся, – наше место. Подъезжаем. Встречает директор, Вячеслав Кучуге. Хозяйство называется «Аржаан Трэвел». Вообще, в Туве очень много всего, что называется «Аржаан» (в переводе – «Святая вода»), – урочища, реки, люди. Вот и охотничье хозяйство тоже «Аржаан». А Вячеслав Кучуге работал раньше в школе, был директором, заслуженным учителем, а потом занимался туризмом.
– А вы сами охотились? – спрашиваю я его, начиная короткое интервью.
– Да, с детства. У отца было ружьё, и это ружьё стало как бы моим. Всё время с ним ходил. Едва восемнадцать исполнилось, я все документы на ружьё собрал. Когда собирал, меня в разрешиловке спросили: «Тебе ведь не восемнадцать?» Пришлось доказывать. Сейчас мне 43. На фото в самом первом охотничьем билете мне шестнадцать, что ли. Смотрю сейчас на фотографии в охотбилетах и разрешениях – я старею и старею. Начинал я охотиться на косулю, её много там.
– Вы сами здешний?
– За этой горой.
Я недоумённо озираюсь. С моей точки зрения, «за эту гору» можно попасть только на вертолёте.
– А за горой посёлок есть?
– Хм-м, километров отсюда 90, наверное, – прикидывает Вячеслав. – Где мой посёлок, там есть река Барлык, мы сейчас туда попадём и по речке. Это северная граница этой территории.
– Вы занимались туризмом, просто обыкновенных людей водили в походы? – продолжаю расспрашивать я.
– Я в основном восхождения делал. Каждый год с седьмого класса до одиннадцатого, потом весь студенческий период и где-то 20 лет в школе с учениками ходил в походы. По-современному, трекингом занимался – пешеходным туризмом. Мы даже самую сложную, шестую категорию сделали. Километров по горной местности где-то 100, а по лесам, равнинам почти 200, что ли. Потом встретился с людьми из Клуба горных охотников, КГО. Они мне подали мысль: с туризмом хорошо получается, с охотой тоже получится.
Принял для себя решение организовать охотничье хозяйство и развивать охотничий туризм. И потом так и завертелось. По полгода дома не живу, супруга уже хочет выгнать. Но это даже лучше, когда возвращаешься, – новые чувства. Насчёт козерога: в это время, в августе, когда сезон начинается, они на дальних высотах. Ниже спускаются в октябре, из-за глубокого снега. Тогда можно машиной подъехать. А так весь август-сентябрь надо на дальние вершины идти. Когда гон начинается, это самое интересное. Самое важное, чтобы козероги-самцы были, – не трогать самок. Если самки есть, самцы обязательно будут. В это время, в августе, они там кучкой собираются.
– А вы сами гидом работаете? Или у вас есть ещё люди?
– В основном сам. Пока у нас маленькое хозяйство, всё на собственном энтузиазме. И нас основных трое. Я в течение этих пяти лет всё обошёл, территорию как свои пять пальцев знаю. Площадь хозяйства у меня около 30 тыс. га.
Ну, на самом деле очень приятно видеть молодых людей, которые приходят в этот бизнес. Я имею право это сказать, потому что сам начинал организовывать охоты в девяностом году, и в какой-то момент была ситуация, когда я понимал, что знаю всех организаторов в стране. Не потому что я такой умный, а потому что было их очень мало. И я очень рад, что приходят новые люди, люди, которые в этом понимают, местные люди, что очень важно.
Однако Артыш торопит: у нас сегодня в планах посмотреть аргали, самых крупных баранов, которые обитают вдоль монгольской границы. Он безжалостно отрывает нас от пиршественного стола, мы снова садимся в «буханку» и мчим по серпантинам сквозь горную тайгу. «Дорога эта ведёт в Мугур-Аксы, небольшой посёлок (четыре тысячи человек), который раньше был доступен только при помощи авиации. Построили дорогу туда в девяностые годы, поддерживают. Вдоль неё несколько стад пасут, а там, возле погранзаставы, живут как раз аргали.
Причём их много, иногда их буквально тысячи приходят. Посмотришь – гора прямо шевелится, – рассказывает по дороге Артыш. – И что характерно, на другой стороне границы, на монгольской, эту „краснокнижную“ популяцию осваивают прекрасно: там проводят трофейные охоты для американцев, немцев, иногда смотрим на охотничьих сайтах съёмки с их дронов – вот, наши хребты, наша застава. Получается, эта популяция аргали такая же наша, как и их: они границы не различают, туда-сюда ходят, утром пасутся у нас на территории, а вечером у них».
Если честно сказать – понимаешь, что строительство этой дороги в середине 1990-х годов, через эти горы и в этих природных условиях, было настоящим чудом.
Подъезжаем к подножию чёрного изрезанного хребта, который, по-моему, так и называется «Чёрные горы». Уже темнеет, и Артыш осматривает склоны в тепловизионный бинокль. «Вот, вот стадо – их много», – передаёт он бинокль мне. Действительно, поперёк седловины идут штук сорок баранов. Сотрудник инспекции Аржаан (снова Аржаан) достаёт мощную подзорную трубу. Да, штук сорок – сорок пять самок и справа ещё шестнадцать – двадцать, самочные стада с детёнышами. Объединённое достояние двух стран, но вот парадокс: в одной его использовать разрешается, в другой – категорически запрещено. Парадокс обидный.
На горизонте мне показывают заснеженный, покрытый ледниками массив – самая высшая точка Восточной Сибири, Монгун-тайга. Да, я хочу туда! Но уже стемнело, небо ярко подсвечивается зарницами – начинается типичная в этих местах сухая гроза, – и мы поворачиваем обратно.
Наутро Вячеслав демонстрирует стрельбище возле лагеря – размечено до 800 м, есть мишени, стрелковый столик, пробоины проверяются с помощью дрона. Но снова УАЗ, и на этот раз нас ждёт не шоссе, нас ждут неезженые склоны гор. «Поедем на север, – объясняет Артыш. – Здесь хозяйство, ориентированное преимущественно на сибирского козерога, поедем в другое, где основные объекты – марал и косуля. Совершенно другое место». И да, проехав немного назад, поворачиваем на север. Сперва видна какая-то колея, которая приводит к привычной юрте и пасущемуся рядом стаду яков, потом мы тремя машинами (я забыл сказать, что по дороге к нам присоединился УАЗ-проводник) двигаемся по неглубокой речке.
– Надеюсь, вы не хотите мне сказать, что мы на машинах полезем на эту стенку, – показываю я на, с моей точки зрения, преодолимую только для лошадей или оленьего аргиша серую стену курумов.
– Именно туда, – невозмутимо говорит мне замначальника службы охотнадзора Буян Ооржак. – Для того нам проводник и нужен. Сильный охотник, часто туда ездит.
Наши глаза встречаются, и мы одновременно их отводим, чтобы не брякнуть очевидное.
На деле это «кажущаяся» стенка: она стоит уступами, на каждый из которых есть слабопрорисованный подъём, и наша кавалькада всползает на неё зигзагами. И наконец – перевал! На перевале какое-то сложенное из плитняка укрепление. Но сам он гораздо интереснее этих старых, почти развалившихся стен. «Каждая капля, падающая на северный склон этого перевала, – объясняет Артыш, – попадает в реки бассейна Северного Ледовитого океана. А каждая капля на южном склоне устремляется в уникальный водораздел бессточных озёр Монголии, где нет внешнего стока ни в одну из внешних морских систем».
Тут же два небольших обо – пирамиды из камней. «Это при походах потери так оценивали, рассказывают мне. – В одну сторону шли – каждый по камню положит. Обратно – тоже каждый по камню. Так на глаз убыль в войске и была видна». Вообще, всю дорогу меня сопровождают характерные рассказы кочевников: в какой балке засады устраивали, где сторожевые холмы были, как верблюдов отбивали… Так, за страшилками, доехали до стоянки нашего нового хозяина – его зовут Орлан Борбак-оолович Сарыглар. Хозяйство называется «Чазадыр».
Вместе с хозяином приехали два его помощника – оба на конях, с притороченными к сёдлам карабинами «Вепрь-308», достаточно в возрасте. Сухие, замкнутые, уверенные в себе – настоящие «апачи Колорадо». Один – учитель, другого Орлан характеризует так: «Даже школу не заканчивал – всю жизнь в лесу. Лес ему вместо школы был». Верю. Видел таких людей в эвенкийских становьях. Поймали немного хариуса, сделали согудай. Беседую с директором хозяйства.
– Площадь у меня почти 80 000 кв. м, – рассказывает он. – Трофейная охота на козерога, на марала в основном. –– Ну и иногда приезжают весной на медведя, пару раз было. Раз добыли, второй не добыли. Но в позапрошлом году здесь, где мы, марала добыли с 12 отростками, по России первое место, говорят.
– А вы сами с какого возраста охотитесь?
– Да со школьной скамьи, честно говоря. Лет с пяти-шести. А в этих местах просто вырос. Сейчас мне пятьдесят восемь.
– Какую охоту больше всего любите?
– Раньше на марала, на козерога выходил, а сейчас просто ради интереса хожу.
– А вы не оканчивали охотфак?
– Да сам я художник. Скульптор по профессии, камнерез.
От так-от, как говорят современные люди.
Поели, попили чаю. «А ночевать мы, – торжествующе говорит Орлан, – будем сегодня вот там!» – и показывает на стоящий за рекой утёс, метров триста высотой. «Тут сердце ёкнул и на пятки опустился», как поётся в известной альпинистской песне. Я же уже понимаю, что не врут. Одно счастье, что не я за рулём.
Уже темнеет, и наша кавалькада пустилась вниз по реке. Орлан объясняет: есть путь короткий, но очень сложный, а есть длинный… Ну, не простой (простого здесь ничего нет), но попроще, так скажем. Повернули в горы. Дороги нет, только какое-то подобие колеи высвечивается фарами. Из темноты вдруг выходит рослая фигура человека без лица в капюшоне. Отшатываюсь от стекла – это древний менгир, памятник то ли неизвестному вождю пятидесяти копий, то ли отважному первопроходцу-караванщику. Много тайн таит Тува. И почти ни одну раскрыть не удастся… Но менгир менгиром, а мы карабкаемся наверх. Сложно понять, как Орлан находит здесь дорогу. Впрочем, вот, бросил машину, побежал с фонариком налево. Возвращается, кричит: дороги нет, так поедем! Ну, поедем так поедем. Наконец останавливаемся. Непонятно ничего: ехали по тайге, поднялись в степь, кругом темнота, трава, камни, ставимся лагерем. Хорошо, что я по умолчанию всегда вожу с собой лёгкий спальник и одноместную палатку.
Только коснулся головой камней – свет, солнце, Орлан зовёт: «Чего вы сюда, спать приехали? Внизу маралы ходят!» Действительно, ходят, четырнадцать штук аж. А чуть раньше косуля буквально через лагерь прошла. Осматриваемся – панорама сногсшибательная, недаром нас Орлан сюда поднял! Справа, слева и впереди – шапки гор, покрытые лесом, как кабаньей щетиной, под ногами – скальники, далеко внизу звенит река. Вверху – орлы. Для нас – предел городской романтики, а люди всю жизнь здесь живут.
Потом долгий и утомительный спуск и обед на главной базе Орлана – два больших дома из бруса и баня. Ждёт гостей. Ну, думаю, приключения с переездом по ночным перевалам закончились. Не тут-то было. Нам до вечера надо достигнуть среднего течения реки Хемчик, откуда начинается учёт сибирского козерога. Проезжаем песочные барханы около села Ийме – крохотный кусочек песчаной Гоби в предгорьях Западных Саян. Но темнеет, темнеет… Спуск с последнего перевала в долину Хемчика воспринимался как съезд в какую-то бесконечную пропасть. Однако вот сигналят снизу машины, уже стоит табор, приехал и научный сотрудник Александр Куксин, с которым я познакомился ещё в городе.
Снова просыпаемся на рассвете. Резиновые лодки с моторами привезены, уже накачаны, готовы к работе. Устраиваемся с биноклями поудобнее, готовимся к учёту. Артыш по-прежнему в наиболее выигрышном положении: у него тепловизионный бинокль, у нас всех – обычные оптические. То и дело он показывает нам то тут, то там стада козерогов – иногда небольшие, иногда значительные, в тридцать – сорок голов. Хемчик течёт в каньоне с крутыми склонами по обеим берегам, все крутят головами – налево, направо. Иногда нас проносит по небольшим порогам – здесь рулевые подрабатывают моторами. Солнце поднимается, и борта каньона обсыпает нежным золотистым светом. Здесь Артыш замечает, что эти места для республики нетипичные: маралы, косули, кабаны ходят поверху, где тайга, козероги – понизу, в скальных стенках каньонов.
Однако всему хорошему приходит конец. Берега раздвигаются, появляется скот, лошади, коровы, палатка пастухов. Река замедляется – мы приближаемся к тому самому Саяно-Шушенскому водохранилищу, от которого нас снова подхватят автомобили и понесут в Кызыл.
– Больше трёхсот штук, – подводит итог учёту Артыш Салчак, почти не отнимавший всю поездку бинокль от глаз.
Все статьи номера: Русский охотничий журнал, сентябрь 2026
