Все охотники делятся на две категории: тех, кто уже плавал с ружьём, и тех, кому это ещё только предстоит. «Плавал» при этом имеется в виду не на лодке, а натурально вплавь – где-то по грудь, а где-то и с головой. Случаев таких даже я знаю несколько, а одного чела, утопившего, слава богу, лишь ружьё с концами (сам только потому и выплыл, что ружьё бросил), даже лично. В общем, среди охотников на уток купались «не только лишь все».
Я вот тоже нырял с головой (и с ружьём) раз несколько, всех не упомнишь. Было даже на реально ровном месте – на проторённой и много раз хоженой тропинке по краю озера через плывун. Плывун – это когда под ногами слой мха и другой водной зелени колышется, как покрывало на поверхности воды. Он и есть покрывало, а под ним… Чёрт его знает, что под ним, но если шест втыкать, то уходит он очень глубоко, на всю длину, и дна не достать. Но по самому плывуну мы там всегда проходили в коротких сапогах. И вот идём в очередной раз на ту сторону за рябчиками, товарищ впереди ещё говорит, мол, что-то сегодня ходит странно под ногой и воды больше. Сказать не успел – я ух вниз! Как будто в пустоту наступил, ноги подвисли. Но успел сложиться инстинктивно, на ружьё поперёк опёрся и вылез. Откуда там эта прореха взялась – никто так и не понял, просто вдруг прослабило плывун на площади метра 2×1. А на следующий год опять затянуло, как и не было ничего.
Но я не про плывун, а про ружьё. Sarsilmaz, «турок», скоро третий раз разрешение на него продлять. Другое бы кто-то, возможно, и пожалел, на рефлексе вверх поднял, чтобы не замочить и не запачкать, но у этого ружья на тот момент уже богатая история была, которая показала, что им хоть вместо весла греби, только потом воду слей, прежде чем стрелять. А покупалось изначально оно в спешке, как временная мера и подешевле. На тот момент полуавтомат Sarsilmaz стоил 17 тысяч с копейками в Климовске. А «мурки» самые простые там же – уже больше 20 тыс. При этом «турок» лучше ложился, лучше управлялся, хотя тоже нелёгкий и в левую руку тоже грузит. Однако ощутимо меньше, чем продукция отечественных оружейников. Также понравилось, что на первый взгляд всё нормально подогнано, и если присматриваться, тоже всё нормально подогнано. Затвор ходит ровно, канал для сменных чоков соосный, планка по оси, пропаяна по всей длине и равномерно. Ну да – без изысков совсем (за такие-то деньги), но в руках вполне удовлетворительно. В общем, надо было быстро и дёшево – и «турок» под эти требования подходил на 146%.
Отстрел тоже… даже немного удивил: дробь, как и положено, на 35 метрах на ладонь ниже центра приходит. Это если с закрытой планкой стрелять, а если, как полагается, с открытой, то точно по центру. Навеску 28 г перезаряжает уверенно, на 24 г были неперезаряды на СКМ, а «Азот NRG» (они более скоростные были) с десяти выстрелов все перезарядились. И это ещё в процессе обкатки, надо отметить. Забегая вперёд, скажу, что 24 г я особо и не использовал, по тарелкам не любитель. Пули тоже единообразно полетели, но, разумеется, с 710 и относительно тонкого ствола каждая немного в свою сторону. «Полева» у меня просела, «Гуаланди» 32 гр. немного влево вверх, а 28 гр. подкалиберная («Гуаланди» тоже) точно по центру. Поперечник 6–8 см из трёх выстрелов. И это с рук и по планке (!). Шикардос пока, короче, осталось только охоты дождаться, и ждать оставалось недолго.
Не прошло и двух недель, как я со своим новым ружьём коротал вечерок у костерка перед открытием на одном из популярных подмосковных торфяников. Популярен он, впрочем, по сей день с одной стороны, а мы туда знаем партизанскую тропу с другой, которая только местными раньше на мопедах, а теперь всё больше на эндурах посещается. И когда с той стороны сотня народу начинает ещё по темноте палить, можно себе представить, что на этой стороне делается в плане утки. Но мне по душе больше не утрянки, а охота «бродом». Тогда – это в костюме Л1 по затопленным заросшим картам. Есть там несколько таких особых карт, где продольные канавы так удачно обросли камышом, что образовали цепочки больших и малых окон от 10 до 30–40 м в поперечнике. Птица такие места очень любит и главное, в большинстве случаев взлетает вдоль, а падает, соответственно, по ходу, и её просто найти и поднять. Только в краях карты, где она мельче, камыш почти сплошной, но там обычно и птицы меньше, а основная вся жмётся в середину. Глубина максимум по диафрагму, а в основном мельче. Бредёшь себе не спеша, почти бесшумно, локти не мочишь, постреливаешь.
И вот я так бреду с новым ружьём – с утра его уже закровил как полагается, и сейчас в рюкзаке (повыше на плечах) две кряковые. Стрелял по трём: одна далековато, вчистую промазал, а две тряпкой, так что ружьё нравится всё больше и больше. «Само добывает!» И вот уже в конце карты, где воды всё меньше и уже ноги при шаге булькать начинают в сплошном камыше, – взлёт. Чёрт, умом успеваю понять, что далековато и, скорее всего, или над канавой, или уже за ней, но как-то на фоне ясного неба и с утренним солнцем так отчётливо видно, прямо до звона. И это, видимо, запустило рефлекс: вскинулся и выстрелил. И утка тряпкой в камыш. Поднимаю гильзу, насаживаю на камышинку тут же. Заламываю ещё пучок в направлении падения – это всё буквально не отрывая взгляда от точки, где кряква ухнулась за камыш. Иначе не найдёшь! Ну и полез. До места падения метров 40 на глазок.
Камыш сначала с оконцами, а дальше стеной. Но ничего, и не таких находили. А дальше классика: посреди камыша узкий прогал, который я в азарте не распознал как канаву, настолько он зарос. Ещё и камыши с обеих сторон наклонились и скрали ширину. Такие канавы обычно метр – полтора шириной плюс-минус. Какие-то даже перешагнуть можно, если с шестом… А тут вообще показалось, что полметра и это просто оконце. Вот я и шагаю как могу широко к камышу напротив – и со всей пролетарской решимостью ухожу вслед за ногой на неизведанную глубину. (Ну как неизведанную – 2 метра обычно такие канавы посреди торфов, редко больше.) Но главный «и смех и грех» не в этом, а в том, что попытка поджать-подтянуть другую ногу заканчивается, не начавшись: на краю канавы что-то крепко хватает за бахилу, в итоге я падаю головой и руками с ружьём вперёд, и как-то так до кучи получается, что свободная нога, которой я шагал, уходит назад и всплывает. И меня, как показалось, переворачивает вверх ногами.
В итоге как-то так раскорячился, что ни туда, ни сюда. Ногу вырвать не могу, вторая болтается вполводы, и ей под собой опереться не на что, а в руках, ни до дна, ни до противоположного края канавы не достающих, ружьё – плавучести тоже не добавляет. В эльку при этом заливается вода, гоня воздушный пузырь в свободную ногу. В общем, «полный щорс!»… Короче, выбраться обратно, конечно, смог, но в какой-то момент пришлось опереться на ружьё, как на шест, о противоположный край канавы. Тогда получилось вес перенести обратно поближе к той ноге, что зацепилась. На краю канавы утвердился, рукой залез пощупать, что ногу прихватило, всё равно весь мокрый. Оказалось, там корень торчал, и, как в крепление на старых, нога под него залезла. Скорее всего, корень: если б проволока, эльку бы порвал, потому что ещё и хлястик за это «крепление» зацепился. Нарочно не придумаешь…
Но главное в этом всем что? Что вышел я на подкараванку мокрый до нитки, а ружьё всё в торфяной жиже и ряске. Что делать? А, думаю, да пофиг. Прежде всего, конечно, утку не бросать. Но это потом, а сейчас надо дойти до магистральной канавы и почиститься. Так и сделал – ружьё там тоже прополоскал, там вода-то чистая. Попробовал – затвор нормально ходит, в стволах ила нет… Так если всё будет работать, какие проблемы? В общем, обсушился малость, обтёк на солнышке и полез обратно, но уже вдоль противоположного края канавы. Дошёл до места, где я бултыхался, прикинул направление и через семь буквально метров сразу наткнулся на ту утку. Чисто битую. Это мне, видно, награда получилась за упорство в поиске. А дальше вышел на середину между канавами и побрёл к нашему берегу с лагерем. Зарядившись, что характерно.
И вот на центре карты взлетает чирок, близко и бесшумно, как они умеют это делать. Я от неожиданности первым мажу, зато беру вторым – патрон 28 г, причём спортинг, «семёрка». Ружьё только что искупалось в торфяной жиже, промылось в канаве – и поди ж ты, работает как ни в чём не бывало. Вот тогда я убедился, что «турок» Sarsilmaz – практически неубиваемый, абсолютно неприхотливый аппарат. Он тогда даже заржаветь нигде толком не успел, хотя наши ружья из стали А-50 часто по воронению цвести начинают «от одного взгляда» на торфяную воду. А «турка» в лагере, конечно, разобрал, сколько смог подручными вытер, прочистил, смазал. Дома потом уже разобрал до винтика и убедился, что ни само купание, ни стрельба сразу после особо заметных следов (кроме грязи в тех местах, куда в лагере не долез) не оставили. Пружина затвора местами зацвела, где на ней заводская смазка высохла. Я её отмочил в керосине, обработал – так и работает до сих пор, хотя настрел общий тысяч десять выстрелов (с тарелками в деревне) и разрешение скоро в третий раз продлять…
Все статьи номера: Русский охотничий журнал, август 2026
