По традиции мы в каждом номере, посвящённом тому или иному региону России, стараемся публиковать материалы о ножевых мастерах, в этом регионе живущих. Так и в Туве: коллеги-охотоведы привели меня в красивый современный двухэтажный Центр развития тувинской традиционной культуры и ремёсел. Попав внутрь нарядного здания с предметами современной экспозиции, я забеспокоился: в таком месте по определению не может обитать ножевой мастер, тем более кузнец! Однако через здание мы прошли насквозь, вышли во двор, а там обошли какую-то промышленную хозпостройку и спустились в подвал. Тут сердце моё успокоилось: да, вот это – естественное место обитания мастера!
Сам мастер, невысокий крепкий мужчина с полностью обритой головой, был занят. Он плавил на горелке какой-то кусок белого металла, который потом залил в подготовленную для него форму. Так я сразу, без слов, понял, что Кенин не только ножевой мастер, но и ювелир. Вообще, Кенин Сат – народный мастер Республики Тыва, член МОО (Союза кузнецов), заслуженный работник Дзун-Хемчикского района.
Михаил Кречмар (далее М. К.): Расскажите, как вы до такой жизни дошли.
Кенин Сат (далее К. С.): Ну, как все. Мама одна растила нас всех. У меня шестеро родных братьев и сестёр, две сестрёнки. Окончил школу, пошёл в армию. Отслужил два года в Казахстане, потом случилось землетрясение в Армении, туда нас откомандировали. Провёл там полгода, дома людям строили, которые без ничего остались. Потом демобилизовался, вернулся и начал пастухом-помощником работать.
Постепенно начали у нас в селе кузнецы появляться, на селе работа по железу всегда нужна. Ну, в основном тогда уздечки все делали. Спрос хороший был на национальные украшенные уздечки. Вот и мне тоже стало интересно. Я подхожу к ребятам, смотрю – и чувствую, что я, если возьмусь, тоже могу сделать. Ведь же люди делают. А я что? Взялся за это дело где-то в девяносто первом или в девяносто втором, по-моему, году, начал кузнечить. И до сих пор работаю. Тридцать семь лет прошло. В районе у себя, в селе, в основном дома я работал, мастерской не было нигде. Ну, каждый кузнец у себя дома работал.
Много-много работал, очень много. Много уздечек делал. Постепенно потом начал делать всё, вплоть до украшения сёдел, и по коже начал работать. Стал делать профессионально, с золотым тиснением, с вышивкой. Это очень трудоёмкая работа. Считалось тогда, что это мастерство у нас утрачено. Сначала очень много материалов перепортил, потому что незнание много материалов портит. Постепенно, когда начинаешь работать, узнаёшь, что надо, как надо. Когда я заканчивал, всем нравилось. Раньше делал много заказов в Москву: чиновники туда подарки отправляли. Например, сбрую из чистого серебра, без кожи. Там одно серебро, цепочки вместо кожи сделал. Вот это табакерка для нюхательного табака. Она к охоте имеет отношение. Я однажды поехал в горы, к козерогам, когда уже гон начался. И вышел на возвышенность. Смотрю через бинокль – там два козерога. Один стоит, второй лежит. Я долго-долго на них смотрел, и это так и осталось у меня в глазах. Вот они, на табакерке теперь. Ждут, когда самки появятся.
М. К.: А вы сами охотник?
К. С.: Да, люблю охотиться. Всерьёз начал где-то после армии, когда приехал. Недалеко от нашей стоянки тайга есть, земля, лес. Там много зверей ходит. Кабаны, косули. Тогда ещё простые времена были, у каждого чабана ружьё имелось. И старшие всегда нам наказывали, что нельзя летом стрелять в самку, желательно рогачей добыть. Беречь самок учили. Начал потихоньку увлекаться охотой. И постепенно затянуло. Сейчас, если рёв марала – не могу в городе сидеть. Любимая охота – на реву.
М. К.: Есть ли тувинский национальный нож? Чем он отличается от бурятского или алтайского ножа?
К. С.: Тувинский нож – он прямой, простой, иногда довольно длинный бывает. А длинный – потому что на нём сочетаются два типа заточки. Ближе к острию клинка – обычная заточка, острая: резать там, обдирать. А ближе к рукояти – заточка крутая, это чтобы кости рубить или дерево. У алтайцев я сильно украшенных ножей не видел. У бурятов похожие есть, конечно. Ну, узоры, украшения, цепочки.
М. К.: Сколько серебра уходит на украшение такого ножа?
К. С.: Где-то 800 г.
М. К.: А несувенирные ножи вы не делаете? Или раньше делали?
К. С.: Ну, они хоть и сувенирные, но всё равно я их клинки калю.
М. К.: Вы участвовали в соревнованиях по выплавке крицы на Алтае?
К. С.: Да, там были соревнования по плавке руды. Международный конкурс: и из Казахстана приехали, и всякие-разные народности участвовали. Мастера очень многие приходили и приезжали. И у нас там самая качественная крица была.
Вот, ещё огниво делаю – как бы зажигалка, по-нынешнему. Когда я маленький был, бабушка мне говорила, что, когда начали появляться спички, всё это забылось, никому не нужно стало.
М. К.: Я дочке недавно показал, как огнивом пользоваться. Она очень удивилась, говорит: «Надо же, то есть из железа огонь получить можно?»
К. С.: Раньше у каждого человека было огниво. Даже у женщины, которая в юрте сидела одна, когда муж уезжал на охоту. Ей-то надо готовить пищу для детей.
М.К.: Есть ли какой-то смысл в этих национальных орнаментах на ваших ножах и табакерках?
К. С.: Да, тут в основном растительный орнамент и узоры разные национальные.
М. К.: А материал для рукояти какой здесь?
К. С.: Сувель берёзы.
М. К.: Какую сталь используете для клинков?
К. С.: В основном сейчас работаю из раскованного клапана. Если хорошо закалять, вообще здорово. На СВО часто бойцы заказывают. В частности, появился у нас спрос на спарку – когда два ножа, большой и маленький, в одних ножнах объединены.
М. К.: Ну что же, желаю удачи и вам лично, и всем, кто держит в руках ваши ножи!
Все статьи номера: Русский охотничий журнал, сентябрь 2026
