Как ни удивительно нам, нынешним, это осознавать, смартфоны в широком быту человечества появились всего лет 15 назад. Тем не менее люди со времён самой глубокой древности хотели и пытались увековечивать свои подвиги – особенно в части победы над крупными и опасными животными.
Поэтому охотничья живопись – как бы не самая древняя живопись человечества: бока красно-охристого бизона, нанесённого на стену пещеры в Альтамире, перечёркнуты тёмными линиями – скорее всего, изображением копий.
Мы пройдём мимо античной, а также древнеиндийской и восточноазиатской традиций изображения охоты и сразу начнём с европейской позднесредневековой живописи – которая на первых порах была тесно связана с церковной традицией и именами святого Губерта, святого Трифона и святого Евстахия. Первым опытом чисто светского изображения охоты в эпоху Ренессанса дипломат и искусствовед В.В. Панкратов называет картину Паоло ди Доно (Уччелло) «Охота в лесу». Как считает Панкратов, сам художник не совсем понимал значения случившегося и пытался решить для себя проблемы перспективы. Однако появление этого полотна ознаменовало собой перелом в охотничьей живописи: в ней появились как античные (см. Тициан, «Смерть Актеона»), так и светские мотивы (как у Паоло Веронезе – «Автопортрет в охотничьем костюме», «Соколиная охота»).
Традиции западной живописи, в том числе и охотничьей, как и многое другое, в Россию пришли благодаря вкусам Петра Первого, который прямо говорил, что, кроме «марины», больше всего ценит сцены из жизни «голландских баб и мужиков». Богатого московитского государя, естественно, тут же «освоили» местные живописцы, из которых Пётр выделял семейство Вауверман, картины коих в изобилии привёз в наше отечество. В коллекции Эрмитажа сегодня выставляются их «Возвращение с охоты» (один из вариантов) и «Выезд на соколиную охоту».
Вообще, фламандские живописцы, такие как Ян Фонк, Матеус Блум, Мельхиор де Хондекутер, ставшие основоположниками и классиками жанра охотничьего натюрморта, нашли своё (и довольно обширное) место в коллекциях живописи русских царей и вельмож, и сегодня посетители могут их лицезреть на стенах залов фламандской живописи, а также в собраниях региональных музеев и экспозициях отдельных усадеб. Здесь я должен сказать, что фламандцы, у которых на каждую картину уходило порой не по одной неделе, а то и месяцу, дают изрядную фору нынешним владельцам навороченных айфонов: за четыре года существования фотоконкурса «Русского охотничьего журнала», в номинации которого прямо значился «Охотничий натюрморт», я вспомню всего два снимка, соответствующих канону.
В выставочных залах Государственного Эрмитажа, посвящённых фламандской живописи, охотничья тема составляет около 10% всех демонстрируемых работ (автор статьи не поленился и посчитал). Здесь и Пауль Рубенс («Калидонская охота»), и Ян Вильденс («Охотник с собаками на фоне пейзажа»), и Людольф де Йонг («Охотники с собаками»), и умилительный Паулюс Поттер с его «Наказанием охотника» – которое мы, безусловно, к охотничьей живописи причисляем. Вообще, фламандская и следом за ней среднегерманская и французская охотничья живопись Нового времени стала тем образцом, на котором в нашей стране учились уже отечественные живописцы. Тот же В.В. Панкратов в своём труде «Охота в русском искусстве» перечисляет сорок пять живописцев, утверждая, что это «забытые имена».
Это, безусловно, не так. Во-первых, значительная часть этих имён продолжает быть известна знатокам охотничьей культуры в течении всех этих ста пятидесяти – двухсот лет. Ну кому из охотников (да и неохотников?) неизвестна картина В.Г. Перова «Охотники на привале»? Однако уже совсем не всем известно, что прототипом помещика-рассказчика послужил известный человек, увлечённый охотник доктор Д.П. Кувшинников. Другими прототипами явились доктор В.В. Бессонов и член Московской городской управы Н.М. Нагорнов, которые на самом деле часто охотились вместе, так что этот интересный опыт сочетания портрета с жанровой живописью и пейзажем вполне может быть рисован с натуры. Кроме Перова, к «забытым именам» незаслуженно причислены В.Е. Маковский и А.В. Маковские, Е.А. и Е.Е. Лансере с их непревзойдёнными образцами «охотничьей бронзы» (а у них есть и образцы станковой охотничьей живописи), В.М. Васнецов (вспомним учебник истории 4-го класса, «Отдых Владимира Мономаха после охоты»). Никак нельзя назвать «забытым» и Николая Николаевича Каразина – заслуженного классика русской живописи, хоть некогда и исключённого из Академии художеств.
В разные годы дань охотничьей теме отдавали такие люди, как график и рисовальщик Михай Зичи, венгр по национальности, посвятивший жизнь России и бывший «личным охотничьим рисовальщиком» Александра II (его акварелями и графикой украшены императорские покои в Гатчинском дворце); А.П. Рябушкин, создавший иллюстрации к монументальной «Царской охоте» – труду Н.П. Кутепова; трагически закончивший свою жизнь Л.И. Соломаткин; Иосиф Мако; П.О. Ковалевский; К.В. Лебедев. Были Однако в нашей стране в XIX столетии были и очень яркие, самобытные, таланты, полностью посвятившие себя охотничьей теме.
Одним из наиболее ярких «охотничьих живописцев» стал Пётр Петрович Соколов, писавший русскую охоту во всём её многообразии: – «Медведь подмял под себя охотника», «Охота на дроф», «Охота на чернышей с чучелами» и даже «Кулачная расправа». Рудольф Фердинандович Френц, остзейский барон, живописец, удостаивавшийся личного поздравления с днём рождения от государя императора, стал, едва ли не самым популярным и плодовитым охотничьим художником XIX столетия (а его внук, тоже художник, уже в советское время отдал изрядную толику своей жизни и охоте,; и охотничьей живописи – автор статьи был с ним поверхностно знаком). Граф Владимир Леонтьевич Муравьёв – с детства большинство из нас знают его чудную картину «Лоси». Певец псовой охоты, Н.Е. Сверчков, А.Д. Тихменёв, живописец природы Южного Урала…
Когдаш биографии российских художник творчестве которых охотазанимала значительное место, то не покидает мысль, что, в большинстве своём они были некими «инфант терриблями»: – кого-то исключили из Академии, кто-то ушёл сам, посвятив свою знь поискам и путешествиям. Но не оставляет ощущениея, что именно эта «неправильность», неудовлетворённость и помогла им выразить в творчестве нашу неброскую, но такую своеобразную, берущую за душу природу, и а также её обитателей, к которым у этих живписцев отнесён и человек – охотник, рыбак, пастух, странник.
Мне представляется, что именно охотничья живопись в какой-то степени и создала тот вариант живописного искуства, который мы и можем назвать – «русским», недаром охотниками были и самые значительные художники того времени: – Левитан, Васнецов, Шишкин, Коровин, Репин. Именно присущее настоящеу охотнику (и, более, пожалуй, что никому) умение растворяться в природе, прислушиваться к каждому дуновению ветерка, рассматривать оттенки каждого листка, слышать изменение жужжания насекомых, вызванное приближением крупного зверя, обращать внимание на колыхание травы впереди себя, угадывая бегущего в ней коростеля, – помогает отражать красоту родной земли подавляющим большинством известных нам в искусстве способов.
В общем, о художниках лучше много не рассказывать – надо смотреть их творения.
Все статьи номера: Русский охотничий журнал, май 2026
