Наш журнал сталкивается с коллекционерами и коллекциями не так уж редко. Да что говорить: наш издатель Алексей Гнедовский – заядлый коллекционер. Но когда мы говорим об охотничьем коллекционировании, то чаще всего имеем в виду коллекционирование трофеев, охотничьего огнестрельного или холодного оружия, а также предметов охотничьего быта – патронташей, натрусок, шомполов, фалеристики.
Однако многие состоятельные охотники коллекционируют те или иные предметы или произведения искусства на охотничью тему (в частности, автору известны по крайней мере два коллекционера, претендующие на наиболее полное собрание русской охотничьей бронзы). А вот так, чтобы в коллекции были представлены как живопись, так и гравюры, гобелены, фарфор, элементы столового обихода, бронза и серебро, случается, мягко говоря, нечасто. Если честно – совсем редко случается. Поэтому, когда мы узнали, что в недавно открывшейся галерее аукционного дома «Протокол» в Хамовниках выставлена вот такая, многогранная коллекция предметов искусства, посвящённая охоте, я поспешил туда.
Встретили меня две замечательные девушки, Мария Цейтлина и Инга Мефодьева, которые и провели мне экскурсию среди этих, без преувеличения, выдающихся музейных экспонатов. Одна стена галереи полностью занята полотнами выдающихся русских «охотничьих» художников: Петра Петровича Соколова, Рудольфа Фёдоровича Френца, Николая Егоровича Сверчкова. Я обратил внимание на детальную проработку деталей охотничьего быта, одежды, оружия, характерные позы доезжачих, стрелков, егерей, возничих. Часть этих работ мне известна по репродукциям, часть вижу впервые. Большой неожиданностью для меня оказалось увидеть скандальную в прошлом картину Наркиза Бунина «Рыбная ловля» – где изображены «ловцы человеков» в виде рыбаков, стоящих у водоёма без штанов. Среди «ловцов» – А.П. Чехов, Л.Н Толстой и И.Е. Репин.
Далее – замечательные образцы русской охотничьей бронзы, включающие оригинальную скульптуру Лансере, несколько композиций с медведями. Серебряные портсигары (на крышках которых тоже доминирует «медвежья» тема). Нахожу я и оттиск моей любимой гравюры Яна Ван дер Страета «Охота на медведей». Вообще, тема медведей и охоты на них присутствует примерно в четверти всех произведений представленной в «Протоколе» коллекции.
Инга Мефодьева (далее – И. М.), искусствовед, куратор коллекции «Охота за сокровищами» рассказывает: На самом деле это уникальная коллекция и уникальное явление. Редко случается, когда на торги выставляется настолько разнообразное тематическое собрание, в котором немало предметов «первого ряда», значимых для понимания истории культуры нашей страны в целом, а не только охотничьей культуры. Здесь есть картины из собрания императора Александра II, есть екатерининский фарфор, есть мейсенский и не совсем мейсенский фарфор…
(Я слушаю историю каждого из этих предметов как завязку детективного романа – причём такую завязку, которую вот-вот унесёт историей, – и поражаюсь эрудиции и увлечённости моей собеседницы.)
Михаил Кречмар (далее – М. К.): Часто ли коллекционеры выбирают в качестве темы коллекции охотничью тему?
И. М.: Коллекции, объединённые темой охоты, встречаются реже, чем классические направления вроде живописи одной школы или фарфора одной мануфактуры. Именно поэтому они особенно ценятся среди коллекционеров. Охота – один из древнейших сюжетов искусства: первое изображение человека-охотника относится ещё к эпохе наскальной живописи, и с тех пор художники разных эпох стремились передать этот мощный символ взаимодействия человека и природы. Такие собрания формируют особый круг владельцев – людей, которые ценят не просто предмет, а культурный смысл. Владеть произведением из подобной коллекции – это признак вкуса, образованности и статуса.
М. К.: Всегда ли это охотники, или может быть некая другая мотивация (случайно у человека оказалось несколько предметов на охотничью тему, и он решил продолжать)?
И. М.: В мировой практике существуют три основных типа мотивации: личный опыт охоты; интерес к истории и культуре; эстетическое увлечение анималистическим искусством. В данном случае коллекционер действительно охотник, но принципиально важно: его интерес не утилитарный. Это интерес исследователя и хранителя традиции. Он собирал не трофеи, а культурные свидетельства разных эпох и народов.
М. К.: Всегда ли это коллекция, включающая несколько направлений художественного творчества – фарфор, живопись, бронзу, – или чаще люди коллекционируют более узко: охотничьи ружья, ножи, бронзу?
И. М.: Начинающие коллекционеры часто собирают предметы одного типа, например оружие или бронзу. Но серьёзные собрания музейного уровня почти всегда строятся шире. В этой коллекции представлены живопись, бронза, стекло, серебро, кость, фарфор, текстиль и предметы интерьера. Причём многие вещи изготовлены лучшими европейскими мануфактурами: Севрской, Мейсенской, Императорским фарфоровым заводом и другими. Такой междисциплинарный подход позволяет показать тему охоты не фрагментарно, а как культурное явление.
М. К.: По какому принципу создана представленная коллекция?
И. М.: Её объединяет не материал, не эпоха и даже не страна происхождения. Её объединяет идея. Главный принцип – охота как художественный символ, отражённый в разных культурах и традициях. Отбор предметов строился по нескольким критериям: художественному качеству; редкости; исторической значимости; выразительности сюжета; репрезентативности эпохи. Каталог и наша экспозиция демонстрируют лишь часть собрания – наиболее показательные объекты. Фактически это не просто коллекция – это визуальная энциклопедия охотничьей культуры.
М. К.: Какой период времени и какие страны она охватывает?
И. М.: География впечатляет: Россия, Великобритания, Германия, Франция, Австрия, Италия, Испания, Финляндия, Португалия, Индия, Перу, Япония, США. Хронология – примерно с XVI по XX век (по датировкам предметов декоративного искусства). Такой охват делает коллекцию уникальной: она показывает, как одна тема интерпретировалась в разных цивилизациях и художественных школах.
М. К.: Какие предметы в ней лично для вас как эксперта наиболее интересны?
И. М.: Наиболее ценны вещи, в которых художественный уровень сочетается с историческим значением. Особенно выделяются: работы Николая Сверчкова – одного из крупнейших анималистов XIX века, чьи картины покупали представители императорской семьи и даже Наполеон III; произведения династии Маковских – редкий пример семейной художественной традиции; бронзовая кабинетная пластика мастерской Верфеля – участника международных выставок и обладателя наград; фарфор периода Марколини Мейсенской мануфактуры – признанный эталон качества росписи и формы. Подобные объекты нередко можно увидеть только в музейных фондах. Возможность приобрести вещь такого уровня – редкое исключение.
М. К.: Неизбежный вопрос – сколько стоит эта коллекция?
И. М.: Стоимость подобной коллекции не поддаётся прямой оценке. Отдельные предметы имеют рыночную цену, но собрание в целом обладает культурной ценностью, которая фактически бесценна. Это связано с тем, что многие предметы уникальны; некоторые существуют в единичных экземплярах; коллекция как целостный феномен всегда ценнее суммы объектов. Вот священный грааль русского коллекционирования – табачница Невской порцелиновой мануфактуры 1758–1762 годов. Виноградовский период. Время, когда каждый предмет выходил из печи как чудо. Марка в виде двуглавого орла – автограф самой первой в России фарфоровой мануфактуры. Рядом – Мейсен. Королевский фарфор Саксонии. Чайно-кофейный сервиз периода Марколини (1774–1814), который знатоки называют пиком качества мейсенской массы. Миниатюрные охотничьи сцены в медальонах, золото, серебро, цировка. А вот знаменитая пивная кружка с изображением замка Морицбург – той самой резиденции саксонских курфюрстов, где Август Сильный устраивал свои легендарные охоты.
Но есть в этом собрании предметы-легенды. Посмотрите на эти рюмочные передачи, компотьеры и тарелки. Это части знаменитого «Охотничьего сервиза». Того самого, что Екатерина Великая заказала в Мейсене для своего фаворита графа Григория Орлова. Русские императоры дополняли этот сервиз столетиями – и перед нами предметы с вензелями Николая I и Александра II. Предметы, помнящие руки Романовых.
М. К.: Какое место занимает охота в творчестве художников, представленных в коллекции?
И. М.: В коллекции представлены мастера разных стран и художественных школ: русские анималисты, европейские романтики, мастера декоративного искусства ведущих мануфактур. Для многих из них охота была центральной темой: для анималистов она давала возможность изучать движение животных и драматургию природы; для живописцев – жанровый сюжет с действием; для декоративщиков – богатый символический и орнаментальный источник.
Вот Пётр Петрович Соколов (1821–1899). Внук знаменитого акварелиста, племянник самого Карла Брюллова. Но главное – страстный охотник, иллюстратор тургеневских «Записок охотника». Его акварель «Охотники у костра» из нашего собрания – это не просто сцена у огня, это портрет целого сословия, уходящей дворянской культуры. А это Николай Егорович Сверчков (1817–1898). Сын придворного конюха, он знал анатомию лошади так, как не знал никто. Академик, профессор, кавалер Ордена Почётного легиона. Три его полотна в нашей коллекции – «Охота на волка», «Охотники на медведя, застигнутые метелью» и монументальное «Возвращение с медвежьей охоты» – это вершина русской анималистики.
Это драма, вмороженная в холст. Иван Иванович Шишкин (1832–1898). Певец русского леса. Его офорт «Охотник на болоте» 1873 года – редчайшее второе состояние. Здесь он предстаёт не только живописцем, но и виртуозным гравёром, чья линия передаёт бескрайний простор родины. Рядом с ними – Рудольф Френц (1831–1918), немецкий барон на службе трёх императоров. Его монументальное полотно «Великий князь Владимир Александрович на охоте на волка» – это парадный портрет императорской семьи в действии. Адольф Макепранг вырос среди природы и посвятил творчество изображению животных. А Александр Маковский – академик Императорской Академии художеств – создавал поэтичные сцены народной жизни, включая охотничьи мотивы.
Вообще, в мире, где всё можно тиражировать, настоящей роскошью становится уникальность. Именно такие предметы формируют коллекции, интерьеры и культурный портрет владельца. Обладать произведением из подобного собрания – значит стать частью истории. Коллекционирование охотничьего искусства – это форма интеллектуального коллекционирования. Она требует знания истории, художественных школ, материалов и традиций. Именно поэтому такие собрания формируются десятилетиями и редко попадают на рынок целиком.
***
…Я смотрю на это собрание с некоторой грустью. Легко предположить, что его постигнет судьба подавляющего большинства подобных явлений. Дело в том, что настоящая хорошая коллекция – а здесь очевидно, что она и хорошая, и настоящая – собирается десятилетиями, вокруг какой-то, иногда понятной только нескольким знатокам, идеологии и по какой-то, тоже известной лишь им, системе. Грубо говоря, сумма частей больше, чем «весят» все части по отдельности. А сегодня (ну, не совсем сегодня, аукцион назначен на 9 апреля) это «целое» будет непоправимо разрушено: эти картины, бронзовые скульптуры, часы, портсигары будут приобретены разными людьми и разъедутся по разным домам, собраниям, а впоследствии, возможно, странам и континентам. Приобретение этой коллекции и сохранение её целиком было бы актом настоящего российского патриотизма. Увы, у меня точно нет для этого денег. А может, к счастью.
Все статьи номера: Русский охотничий журнал, март 2026
