Одно дело – говорить о Родине, патриотизме, подвигах и самопожертвовании, посвятив себя говорильне, другое дело – взять и пожертвовать собой, уйти воевать, отказавшись от слов, брони, блата, да даже отдать лишние квартиры, машины, коттеджи, деньги… Возможно сегодня такое? В 1941 году каждый показал, кто он есть. И героям тех времён предоставляется слово.
Война не щадит никого, но суровое время вскрывает правду о людях. Начавшаяся 22 июня 1941 года война с фашистской Германией никого не оставила в стороне. Советское общество сплотилось в борьбе с захватчиками. Изгои из рода иуд оказались в меньшинстве, раскола в народе не произошло. Свой крест в военное время с честью пронесли художники. С моей точки зрения, феноменом является и деятельность художников-анималистов во время Великой Отечественной войны. Пришлось, конечно, наступить на горло собственной песне, но в тяжелейший час испытания важнее было служить Родине. И никто не сомневался: и старые, и молодые – все художники оказались на службе у государства и народа.
Старейший русский художник-анималист, Алексей Никанорович Комаров, работавший ещё у Ступина и Сытина с первых дней войны, не жалея сил, начал работать для издательств и газет. Вот как он описывал то время: «Я думал, что Пески будут моей последней и тихой пристанью, но, к сожалению, мы пережили в Песках войну. Немцы подходили близко. День и ночь слышна была канонада, немецкие самолёты всё время летали над нами и бомбили железную дорогу. Мой пёсик-курцхаар Масик страшно боялся вражеских самолётов. Ещё ничего не слышно, а он уже начинает волноваться, прячется, жалобно скулит – это значит, что приближается немецкий самолёт, и действительно, ухает бомба, дрожат стёкла».
Ещё одна зарисовка: «К нам в Пески приехали многие художники и артисты из Москвы, думали, что здесь безопасней и, может быть, сытней. Пожили здесь недолго и уехали дальше на восток». Уже глубокий старик, Алексей Никанорович посвятил себя борьбе с фашизмом, делал что мог: «Всё время в Песках я не переставал писать картины для Дарвиновского музея. Много рисунков и картин я сделал бесплатно. С большим трудом приходилось добираться до Москвы. Поезда ходили не по расписанию. Занять место в вагоне было очень мудрено. Народ бросался на подходящие вагоны и на ходу вскакивал в них, рискуя жизнью». Не забудется вклад в общую Победу старого художника, написавшего в конце жизни проницательные слова: «Война кончилась. Не слышен гром канонады, не летают немецкие стервятники. Фашистов с позором выгнали из России, но, к сожалению, отрубили не все головы у этого гада. Но всё же воздух стал чист. Русский народ спешно залечивает тяжёлые раны».
Один из любимцев детей, Валентин Иванович Курдов, блистательный книжный иллюстратор, оформивший «Лесную газету» Бианки, сказки Киплинга, с первых дней оказался «в строю»: «Нас, участников „Боевого карандаша“, срочно с нарочными вызвали в Союз художников, мы уже знали, что предстоит нам делать. Мне выпала задача рисовать воина, поражающего фашистскую гидру в виде змеи с фашистским знаком на спине. Затем кадры расположились на листе, и лист завершился. Он был так и назван: „Фашизм – враг человечества. Смерть фашизму!“» Война меняла сознание: где амбиции, авторский эгоизм, стремление к славе и известности? Вспомнили о животворящей силе товарищества: «Естественной и частой стала товарищеская помощь художников друг другу. Нередко лист переходил от одного мастера к другому. Листы „Боевого карандаша“ литографировались самими авторами и для быстроты их вывода доводились коллективно. Одни делали контурный рисунок, другие – цветовую раскладку, третьи – шрифтовые заголовки. Возникло сознание, что главное в работе – не чувство авторского престижа, а стремление, чтобы плакат вовремя увидели ленинградцы».
Валентин Курдов (нижний ряд, крайний справа). В редакции «Боевого карандаша»
Всё время блокады провёл в Ленинграде Валентин Иванович Курдов, оставивший свою историю подвига ленинградцев, писавший в воспоминаниях: «В тяжёлые дни многие художники потянулись к нам в Союз, на наш боевой огонёк. Ослабевшие товарищи обретали в этом жизненную энергию, боясь смерти в одиночестве. Наступили самые трагические зимние месяцы. Казалось, фашисты лишили нас всего: хлеба, воды, тепла, света, всех элементарных условий жизни, но они не смогли лишить ленинградцев одного – нашей веры в победу, и город жил своей духовной жизнью. Художники работали, пока кисть не выпадала из обессиленных озябших рук. В перчатках с отрезанными пальцами играл оркестр филармонии. На сценах заиндевевших залов в шубах и валенках пели и играли ленинградские артисты». Выстоял Ленинград, выжил Курдов, не без гордости спустя годы замечавший: «Фашисты хорошо знали нас, „Боевой карандаш“. За военное время мы выпустили сто три листа». Война уже до конца жизни не отпускала художника. К концу жизни Валентин Иванович создал цикл литографий «По дорогам войны».
Во время войны на Западном и Карельском фронтах младший лейтенант Андрей Александрович Келейников был командиром взвода артиллерийской разведки. Награждён двумя орденами Отечественной войны I-й и II-й степени, медалями «За победу над Германией» и другими. «…Первое ранение я получил под селом Духовщина Смоленской области в августе 1943 г. Шёл к наблюдательному пункту, немцы открыли миномётный огонь, залёг на огороде между грядками, закрыл руками голову, вдруг что-то упало на спину. Когда немцы огонь прекратили, то я увидел, что на мне лежит забор, а по спине стекает струйка крови. Сделали перевязку, но осколок мины так и остался навсегда в спине.
Был я командиром взвода управления. Под моим началом было 5 человек, из них и были составлены 3 отделения: связи, радио и разведки. Командир такого взвода всегда впереди батареи со стереотрубой, всегда в первой цепи пехоты, а иногда даже и на нейтральной полосе. Взвод управления нужен для того, чтобы вызвать на себя заградительный огонь, когда немцы шли в атаку. Окончил я Рязанское артиллерийское училище (9-месячные курсы) в конце 1942 г. Потом попал в полк лёгкой артиллерии № 1324. Какое-то время стояли в учебных лагерях под Коломной. В начале августа 1943 г. из-под Коломны двинулись своим ходом в район Духовщины Смоленской области. Рядом с нами в местечке Холм-Жирковский стояла польская дивизия им. Т. Костюшко. Нас расположили недалеко от них.
Немцы нещадно бомбили расположение польской дивизии. Однажды в перерыве между бомбёжками увидел вблизи бабу немыслимых размеров в форме польского полковника. Мне потом сказали, что это была польская писательница Ванда Василевская (автор знаменитой „Радуги“, 1942 г.). Бомбили часто и нас. Было страшно. После Рудни были тяжёлые бои под Витебском. А весной 1944 г. нас отправили в Финляндию. И вот второй штурм знаменитой неприступной линии Маннергейма. Ошибки первой неудачной попытки (это было в 1939 г.) были учтены. На этот раз атаке предшествовала могучая многочасовая артиллерийская подготовка. На один километр приходилось свыше 250 стволов, и это не считая миномётов, „Катюш“ и штурмовой авиации. Далее Выборг.
Подошли к системе каких-то озёр. И там произошёл нелепейший случай. Солдат моего взвода подорвался на мине. Подобравшись к нему, я обезвредил 6 противопехотных мин. Для того чтобы поднять раненого, я должен был сделать шаг. Ставлю ногу на землю, одновременно замечаю, что трава подвяла, но уже поздно: поднимаю раненого. Не понимая, что происходит, я ставлю ногу – гремит ещё один взрыв… У меня был нож, финский, трофейный. Смотрю на свою правую ногу – стопа висит на жилах. Ножом отрезал стопу. Дальше – ничего не помню. Потом были госпитали, операции. Так для меня закончилась война…» – вспоминал Андрей Александрович (Московский университет, № 8 (3824), 1998). Инвалид войны, преодолел все тяготы, чтобы в мирное время стать великолепным художником-анималистом.
Д.В.Горлов
Начавшаяся в 1941 году страшная война нарушила жизнь Дмитрия Владимировича Горлова, выбила его из колеи, поставив роковой вопрос о нужности всего, чем он занимался. Сорокадвухлетний мужчина чувствовал свою ненужность. Скульптор В.И. Мухина предложила ему панно «Месть» с дерущимися зверями. Но результат разочаровал Горлова. К юбилею Красной Армии Дмитрий Владимирович лепит скульптуру «Кавалерийская разведка в горах Кавказа». Работа имеет успех. В театре Вахтангова он работает художником для спектакля «Фрол Скобеев». Наступил 1943 год. Дмитрия Владимировича пригласили главным художником на Гжельский керамический завод, где ему предстояло вдохнуть в производство новую жизнь, при этом возрождая дышащие на ладан традиции старейшего керамического завода. Есть где размахнуться. Он начинает работать на Гжельском керамическом заводе, желая «превратить Гжель в Советское Абрамцево», привлекает к работе на заводе Баженову, Ватагина, Ефимова, Слонима.
«Дорогая незабываемая наша подруга сороковых лет… Имена товарищей суровых лет сиянием солнца всегда будут освещать нашу душу», – писали Лие Владимировне Хинштейн из Харькова однополчане Зина Максимова и Надя Попова. «Военкомат направил её в войска ПВО. Там, в 4-м дивизионе, почти все девушки были добровольцами. В 1942 году этот дивизион охранял Воронеж. Юные, в большинстве своём хрупкие девушки каждый вечер поднимали в небо громадные аэростаты: они мешали немцам летать в нашем небе, мешали бомбить нашу землю. Тяжкий труд выпал на долю аэростатчиц. Труд ежедневный и риск тоже ежедневный. Но с каким энтузиазмом изучали они премудрости противовоздушной обороны, параллельно, как правило, овладевая и другими военными специальностями. Лии, к примеру, приходилось бывать и связисткой. Летом фашисты произвели на Воронеж тысячи налётов. А потом началось отступление. Память художника зафиксировала чётко: дорога, по обеим её сторонам высокая пшеница, которая никогда не будет сжата, – война. Люди, исхудалые, ослабевшие, бредут по дороге... А в небе сражаются наши ястребки. Вдруг в густую пшеницу с невообразимым грохотом падает „мессер“!
Под Сталинградом они прикрывали небо над Волгой. Работали под постоянный гул Сталинградской битвы. От бомб, от осколков по-настоящему не прятались – бесполезно. Просто лежали в канавах, в грязи и смотрели в небо: кто кого? Вот в эти дни – в землянке, в чистом поле, а то и в канаве – рисовала Лия своих боевых друзей. Чёрный карандаш да клочки бумаги – всё, что удалось раздобыть. За годы войны создалась некая графическая летопись – документ эпохи. Лица однополчан, обыкновенных людей, спасших мир, страну», – рассказывают мемуары по воспоминаниям Хинштейн. Война не отпускала художницу. И кто мог подумать, что цирковые листы, портреты клоунов Никулина и Шуйдина, цветные, радостные рисунки зверей и птиц – работы лейтенанта-фронтовика?
А судьба Алексея Сергеевича Цветкова – скульптора? В 1938 году он с грехом пополам окончил семилетку. После семилетки поступил в Медновскую районную среднюю школу. 22 июня 1941 года началась война, всех военнообязанных забрали в армию, мобилизовали гужевой транспорт: у крестьян забирали лучших лошадей, телеги. Настало время испытаний, великого народного горя и подвига. Цветкова с приятелями послали строить оборонительные рубежи на станцию Селижарово. Уже бомбили Калинин (Тверь), Торжок, Лихославль. В конце октября призван был в армию Алексей Цветков. В феврале его с сослуживцами (после ускоренной подготовки) отправляли на фронт. Провожать сына пришёл только отец, принёс буханку хлеба.
– Пап, ну что ты! Зачем?
– Возьми, сын, не ты его понесёшь – он тебя.
Воевал. Страшно. Часто ждал смерти. А смерть обходила Цветкова стороной. Но забыть убитых и искалеченных товарищей Алесей Сергеевич не мог до конца жизни. Война – не роман, написанный о красивых победах, благородстве и высоких отношениях. Война, прежде всего, – это грязь, пот, кровь, боль, страх, муки. У деревни Козино Цветкова ранило в руку. А забрать, вынести с поля некому, лежал в холодной воде, замерзал. А шевельнётся – немец стреляет. Ранили в ногу. До ночи пришлось лежать в воде. Как выбрался, как дополз до леса? Как шёл? Только на Бога надежда, Бог и вывел к своим. Госпиталь. «Вот говорят: „Ветераны напишут о войне более правдиво“. А я не верю! Ведь чтобы изображать правдиво, надо всё пережить заново. А пережить это слишком тяжело и больно! Я каждый раз при случае пью за тех, кто так и остался мальчишкой. За своих друзей, которые участвовали в первом бою».
А.Цветков
И такое у Цветкова: «Боли страшные. И вот где-то в деревне останавливаемся. Женщины, девочки бегут, ягоды несут, целые вёдра винегрета: всем хочется угостить раненых. Так это трогательно! Поместили в сарае, на носилках туда перенесли. Август – мухи, осы, черви… И всё ползут, ползут, ползут. Черви. Завелись в ранах. Прямо под бинтами, ползут по живому телу. Это ужас, это настоящий кошмар! Люди, конечно, все разные, но я был парень решительный во всех отношениях. У меня сохранился домашний ножичек перочинный, я его достал. Напрягся, сел, дотянулся до края шины на ноге, заметил первые бинты и все их распорол. А там… отвратительный рой, кровавое месиво и копошение. „Сестра!“ – орут мои соседи. – „Что такое?“ – „Раненый перерезал бинты!“ – „Ты что, жить не хочешь?“ – „Наоборот, хочу!“ – „Ты что сделал?“ – „А что? Ведь ползут по живому человеку!“ – „Да если хочешь знать, они раны очищают!“ Это действительно так. Но ведь есть и психологический момент!»
Они служили Родине – прославленные советские художники-анималисты. Войну 1941 года Константин Константинович Флёров встретил в Москве, занимаясь эвакуацией музея. Героически спасая коллекции Дарвиновского и палеонтологического музеев, Константин Константинович всю войну проработал в Москве. Во время войны им нарисованы картины к циклам «Животные и война», «Защитная окраска у животных и военная маскировка», «История конницы», «Оружие животных и человека», он написал больше ста картин. В 1944 году его наградили медалью «За оборону Москвы», орден Трудового Красного Знамени художник получил после войны, в 1946 году.
Окончил техникум и получил диплом в 1938 году Вениамин Алексеевич Белышев, был призван в армию. А служба Белышева растянулась на долгие восемь лет. Так уж получилось... Был определён в танковое училище в Харькове, откуда попал на финскую, «незнаменитую» войну, потом бился с фашистами, а воевать кончил на Дальнем Востоке. Как память сохранил Вениамин Алексеевич свои фронтовые наброски и рисунки, на которых портреты однополчан, танковые баталии, военные будни, похороны... – нехитрые, но незабываемые работы. Несколько раз Белышев был ранен, награждён орденом Красной звезды, пятью медалями, получил звание гвардии сержанта.
7 ноября 1941 года Евгений Александрович Рачев вступил в народное ополчение и в составе пулемётного батальона ушёл на фронт. В январе 1942 года он прикомандирован к редакции армейской газеты «Боевая тревога», где прослужил до мая 1943 года, когда получил новое назначение: направлен в Главное дорожное управление Советской Армии. Демобилизовался в 1945 году.
В первые дни войны поступает на службу в «Окна ТАСС» Вадим Вадимович Трофимов. А в 1943-м переводится в действующую армию. В составе Брянского, потом Белорусского фронтов дошёл до Берлина в должности начальника маскировочной службы батальона аэродромного обслуживания. Награждён орденом Красной Звезды и медалями «За оборону Москвы», «За освобождение Варшавы», «За взятие Берлина». На фронте не переставал рисовать.
Вместо института на шесть лет оказался в армии Май Петрович Митурич-Хлебников, в ноябре 1942 года попав на Северо-Западный фронт. Немного погодя он попал в бригаду художников, с которой поколесил по военным дорогам: Новгород, Вильнюс-Каунас, Курск-Орёл-Обоянь-Белгород, Курская дуга, Киев, Минск, Борисов, наконец Варшава и Берлин.
Вадим Трофимов
Когда началась война, Фёдор Петрович Глебов, студент пятого курса, записывается добровольцем в ополчение, воюет пулемётчиком, командиром стрелкового взвода, стрелковой роты. В 1942 году после ранения под Юхновым переходит на работу во фронтовую газету. Демобилизовался в 1946 году, а в 1949-м окончил институт, выполнив дипломную работу «На фронтовой дороге».
В годы войны Вадим Антонович Фролов служил в 127-м отдельном снайперском полку. В звании сержанта вместе с полком переброшен в Николаев. Обучал солдат снайперскому делу, при этом работая художником в дивизионной газете «Мужество». В ноябре 1944 года его направили в Полтавское танковое училище художником клуба. Демобилизован в 1946 году.
Ивана Львовича Бруни никак не пройти любителям отечественной анималистики. Призыв в армию в 1940 году коренным образом поменял судьбу. Служил в Монголии. 31 мая 1941 года оказался на западных рубежах. Прошёл путь от рядового до командира взвода разведки. Ранен трижды, контужен. «В 1943 году наша бригада находилась на переформировании. Сидели в избе. Часами было нечего делать. Я и стал пробовать рисовать портреты солдат. Неожиданно получилось похоже. Увлёкся этим занятием, пользовался успехом. Эти портретики солдаты вместо фотографий посылали в письмах домой. Я даже отладил соответственный стандартный размер – под конверт». Демобилизовался в 1945 году.
Константин Флеров
Осенью 1941 года мобилизовали Георгия Евлампиевича Никольского, правда, из-за сердечной болезни записали в запасной полк нестроевым солдатом. Каким-то образом Никольский добивается перевода в действующую армию, где служил в войсках генерала Баграмяна на Карельском фронте. Встреча с художником Н. Жуковым приводит Никольского в военную студию имени Грекова. Конец войны он встречает военным художником.
И всё же пусть в конце звучат умиротворяющие, дарящие надежду слова патриарха жанра Василия Алексеевича Ватагина: «Пусть мы маленькие полипы, но они строят прекрасные коралловые острова. И мы вкладываем свои вещи в многочисленную сокровищницу культуры человечества, которой оно вправе гордиться, где изобразительное искусство стоит рядом с музыкой, пением, архитектурой, литературой». Ведь все страдания и усилия были ради мира на земле. И в войне победили, в которой, казалось, шансов никаких не было. Слава народу! Слава солдату!
Все статьи номера: Русский охотничий журнал, май 2026
