Наша компания редко охотится в сентябре в европейских лесах. Конечно, ведь сентябрь – наиболее интересный охотничий месяц как в России, так и во всех прилегающих к нам странах: это снежные бараны Камчатки, изюбри Приморского края, марал на Алтае, козерог в Саянах, косуля на Южном Урале, гигантские лоси Колымы и Якутии и медведь на всей территории страны. Однако три года назад мы стали потихоньку приоткрывать Беларусь.
Об охоте в Беларуси у нас в журнале, да и вообще в охотничьей периодике, написаны десятки, а то и сотни статей. В частности, у нас публиковались материалы ведущего специалиста по охотничьему хозяйству в этой стране Павла Гештовта. Часто приходилось читать об особых «белорусских» традициях правильной охоты. Вообще, с традициями охоты, которые собственно традиции – то есть некоторые обрядовые действия, выполняемые во время охоты, на которые любопытно смотреть, в которых занятно участвовать и которые не оказывают реального влияния на ход самой охоты, – мне приходилось сталкиваться не так чтобы часто.
Приезжающие прибалты и немцы вставляют в рот добытому зверю зелёную веточку, орочи и эвены первую рюмку «на кровях» выплёскивают возле добытого медведя, эвенки старшего поколения извиняются перед убитым зверем, в Камеруне человека, добывшего крупную дичь (льва, слона, иланда), встречают с воплями и зелёными листьями. В Беларуси всё происходит довольно прозаически. Охотники приезжают на базу, и их фактически сразу же пытаются вывезти на охоту. Вон, вечер, звери ревут, если не устали после долгой дороги – можно пробовать удачи.
Рубеж второй и третьей декады сентября. Наша компания – охотники Ярослав, Сергей, я и оператор Виталий Шкурин – прибывает в Негорельский лесхоз. Гаштедт «Стрекоза», в котором мы остановились, буквально содрогается от рёва, несущегося из соседнего леса. Если не знать, что там происходит, можно решить, что мы окружены доисторическими чудовищами. Ведущий инженер по охотничьему хозяйству Евгений Каминский (так в Белоруссии называется охотовед) приглашает выйти в лес сразу же после ужина, но мы отказываемся: десять часов дороги, пусть даже в очень хорошей машине – не шутка.
Мы приехали охотиться на европейских благородных оленей. Это их голоса сейчас доносятся до нас со всех сторон, проникая даже за пластиковое остекление вполне комфортабельного современного дома. Справедливости ради, сейчас популяции европейского благородного оленя значительно нарушены на всём его ареале: сказывается малоквалифицированная работа по дичеразведению, когда оленей привозили куда угодно и откуда угодно; кроме того, в России их интенсивно смешивали с маралами. Скажем, в одном из недалёких от столицы регионов мы имеем остатки аборигенной популяции благородного оленя, убежавшую из вольера и активно смешивающуюся с ней группировку марала, а также свободно живущую популяцию пятнистого оленя, который тоже может скрещиваться с обоими подвидами благородного. Здесь же, на территории Негорельского лесхоза в Беларуси, обитает довольно чистая аборигенная популяция этого зверя. И многочисленная к тому же.
Здесь надо заметить, что к середине XX века благородный олень в Беларуси сохранился преимущественно в Беловежской пуще и её окрестностях. Для восстановления популяции была начата программа по расселению вида. В рамках этой работы в 1978 году в Негорельский лесхоз была завезена небольшая партия оленей, состоящая всего из нескольких десятков. Изначально животные обитали очень оседло, преимущественно в кварталах леса, расположенных рядом с местом выпуска. Со временем олень освоился и с каждым годом стал осваивать всё новую и новую территорию. Благодаря эффективной охране и правильному планированию изъятия популяция окрепла, сформировалась и сейчас является одной из самых многочисленных в Беларуси. В данный момент она населяет не только всю территорию лесхоза, но и все прилегающие территории.
Наутро наш охотник, Ярослав, выезжает в поле. То есть в этот самый ревущий лес. Лес смешанный, с преобладанием сосны, чёрной ольхи, берёзы, с некоторой примесью ели. Евгений предлагает охотиться с подхода: охотники двигаются по чаще, определяя по голосу, где находится тот или иной самец, Евгений оценивает размеры трофея и даёт разрешение на выстрел.
Я вместе с другим специалистом лесхоза сажусь на вышку с Mauser 66 7×64 и тепловизором Longot. На поле прямо в виду вышки – как минимум четыре рогаля. Все они медленно двигаются, я бы сказал, находятся в броуновском движении: постоят на месте, поревут, войдут в лес, выйдут из леса. На самом деле непосвящённому человеку и не понять, сколько их рядом, – местные специалисты, возможно, в этом разбираются, но не я. Мы выбираем неплохого быка в ста двадцати метрах от вышки – выстрел! Олень задерживается на месте, отходит чуть в сторону и снова начинает реветь. «Не стреляй, сейчас упадёт», – шепчет Михаил. Но ничего не происходит, зверь ещё раз ревёт, затем скрывается в чаще. Михаил предполагает подранка, я же подозреваю, что вообще не попал: как-то не верится, что после удара десятиграммовой пули, выпущенной со скоростью 860 м/с, зверь ещё может проявлять какую-то активность, тем более сексуальную. На следующее утро идём смотреть место стрела: крови нет, зверя в ближайших кустах – тоже. (Позднее я узнал, что напутал с настройками тепловизора, – проще надо жить, проще!).
Ярослав и Сергей продолжают охотиться с подхода – и успешно. По рассказам Ярослава, рёв доносился со всех сторон, в зависимости от густоты голоса шли на него, хотя пару раз и нетрофейный ревел вполне достойно. Олень, слыша шуршание, принимал охотников за оленух. Если удалось оленя увидеть, гид оценивал рога и давал разрешение на выстрел. Однако до выстрела пришлось изрядно походить по лесу – километров десять, а то и пятнадцать. Сколько охотники сделали подходов, они уже и не помнят – но целью Ярослава был по-настоящему достойный трофей, и он его взял. Евгений так отозвался об этой охоте: «Не часто бывает, чтобы приезжий охотник, да ещё москвич, столько ходил ногами по лесу. Но и повезло нам отменно: добыли редкого по красоте и размерам рогов зверя, с ярко выраженным „жемчугом“ и задатками короны. Вываренные рога с верхней половиной черепа потянули на 12,5 кг!» Наш товарищ Сергей же добыл требуемого ему мясного «шильника».
В общем, на основании своего опыта могу сказать, что основная традиция охоты в Беларуси, если можно так выразиться, – чёткая организация. На самом деле белорусы стартовали свою охотничью отрасль ровно с тех же позиций, что и мы в России: со мной учились белорусские охотоведы, и да, я помню их рассказы об организации охот в середине 1980-х. Тем не менее в этой стране удалось воспитать уже второе поколение очень чётко работающего обслуживающего персонала, не допускающего фамильярности и великолепно знающего своё дело. Люди ценят свою работу, держатся за неё и строго следуют всем формальностям
Законопослушность же местных охотников просто восхищает. Каждый приезд в Беларусь мы видим свободно пасущихся и выходящих на окраины посёлков зверей: оленей, лосей, косуль. То есть проблема браконьерства я не скажу, что отсутствует (она нигде не отсутствует), но сведена к минимуму. Хотел бы я, чтобы такие традиции охоты завелись и у нас, хотя бы в четверти наших угодий – как частных, так и принадлежащих общественным организациям.
И что совершенно очевидно: бог с ними, с традициями, но в Беларуси охота – это отдельная и эффективная отрасль народного хозяйства. А у нас есть ли она вообще – вызывает вопросы…
Все статьи номера: Русский охотничий журнал, январь 2026
