Прежде чем начать обсуждать охоту в СССР, мы должны определиться, охоту какого СССР мы обсуждаем. Дело в том, что за 74 года существования страны под этим именем охотничье хозяйство и, соответственно, охота прошли три очень разных этапа.
С самых первых шагов советской власти была обозначена главная цель охотничьего хозяйства в стране – получение государственной прибыли путём увеличения добычи пушнины и, в меньшей мере, мясных ресурсов. Здесь стоит задуматься о том, кто был в нашей стране охотником до революции. Городской охотник, в большинстве своём, – это достаточно состоятельный разночинец, служащий или офицер, имевший средства, чтобы покупать оружие, снаряжение, оплачивать свой выезд на охоту и взносы на участие в охотничьем обществе (в крупных городах люди подобного уровня были объединены в нечто, похожее на современные охотобщества, только общей надстройки над ними типа МООиР или РОРС не было).
Число их было в целом не очень велико: скажем, по состоянию на 1886 год в Санкт-Петербургской (на то время – столичной) губернии было выдано 11 441 платное и 2959 бесплатных свидетельств для любительской ружейной охоты – аналогов современных охотничьих билетов. В Санкт-Петербурге в это же время имелось не менее 50 охотничьих коллективов – от 5 до 700 членов в каждом. Часть этих обществ (меньшая) имела арендованные угодья различной площади, часть могла охотиться в казённых и общественных угодьях по формулировке «за известную, определённую на основании местных данных плату». То есть любительская и спортивная охота была упорядоченным и платным занятием, доступным не очень широким слоям населения. В общем, нигде в густонаселённых центральных русских губерниях не было порядка «ногу за забор – и иди охотиться», как сегодня воздыхают об этом любители французской булки.
Однако 4/5 территории страны тогда (как и сейчас) составляли малонаселённые таёжные и тундровые угодья, на которых осуществлялась промысловая охота – силами как аборигенного, так и поселившегося там русского населения. Юридические формы закрепления этих угодий были довольно разнообразны, но в целом вся территория страны была относительно равномерно покрыта сетью промысловых участков (родовых угодий, заимок и т. д.). Совершенно безлюдных и не охваченных промыслом территорий не существовало уже тогда – разве что по эпидемиологическим причинам вымирало аборигенное население на какой-то большой площади (что иногда бывало, причём в очень больших масштабах – например, в бассейне р. Омолон на рубеже XIX–XX веков). В некоторых губерниях до самой революции сохранилось даже ясачное обложение населения – когда аборигены платили подать пушниной, которую они добывали на относительно хорошо определённых родовых угодьях. В общем, до революции охота была довольно регламентированным и существующим в определённых законодательно-природоохранных рамках видом деятельности.
На поголовье копытных, и шире – промысловых животных на территории всего СССР очень негативно сказалась неразбериха, вызванная окончанием Первой мировой войны и революцией. В руках огромного количества людей оказалась совершенно неконтролируемая масса боевого оружия. В значительном числе случаев дело шло о выживании как отдельных посёлков, так и дворов, что привело к неконтролируемому уничтожению охотничьих ресурсов без какой-либо оглядки на их восстановление – потому что вопрос стоял очень просто: «Умри ты сегодня, а я завтра». В это время были полностью истреблены зубры Беловежской пущи и Кавказа, резко сократилось поголовье лося и благородного оленя в Европейской России. Вопрос о массовом снижении численности соболя в результате перепромысла вставал ещё до революции, после неё он усугубился в разы.
Естественно, советская власть реагировала на все эти вызовы. 27 мая 1919 года Совет народных комиссаров РСФСР принял декрет «О сроках охоты и о праве на охотничье оружие». Декрет состоял из семи пунктов, бóльшая часть которых носила запретительный характер. Запрещалась всякая охота в «весеннее и летнее время», т. е. до 1 августа 1919 года, а также сбор птичьих яиц. Исключение в этом плане делалось лишь для охоты с научными целями, по особым разрешениям, выдаваемым Народным комиссариатом земледелия. Также запрещалась «повсеместно всякая охота на лосей и коз», а в сроки до 1 августа 1919 года – и торговля любой «свежеубитой дичью». В это же время была объявлена государственная монополия на закупку и сбор пушного сырья – мера, которая определила развитие охотничьего хозяйства страны на ближайшие 50 лет.
В 1921 г. II съездом Всероссийского союза охотников были приняты «Правила производства охоты, её сроки и способы», утверждённые Наркомземом в 1922 г. Дикие звери и птицы были объявлены достоянием республики, а правильное их использование – важной отраслью народного хозяйства. Всероссийский союз охотников был переименован во Всероссийский производственный союз (ВПСО), и каждый охотник, которых насчитывалось около 3 млн, обязан был состоять членом этого союза.
Далее под государственный контроль в тридцатые годы бралась промысловая пушная охота. В первой трети 1930-х была сделана попытка создать на основании территориальных родовых и поселковых объединений охотничьи колхозы (точнее, колхозы с охотничьим уклоном). Дело это в целом не заладилось. Были увеличены заготовки малоценной пушнины: крота, хомяка, сусликов, водяной крысы, бурундука. Вместе с тем серьёзно снижались заготовки ценных видов: соболя, куницы, норки, выдры. В 1935 г. добыча соболя была повсеместно запрещена на 5 лет, в ряде областей запретили и промысел лесной куницы. Снижались заготовки и других видов пушнины.
Накануне войны в стране было около 2 миллионов охотников, из которых 350 тысяч были промысловыми охотниками, выполнявшими очень важную государственную задачу военного времени. За годы войны ими заготовлено и сдано государству пушнины на 500 млн руб. Мягкое золото поставлялось на экспорт в обмен на крайне необходимые армии и народному хозяйству товары. 30% выплаты по ленд-лизу было выполнено силами советских охотников! Экспорт пушнины в 1940-е годы находился на третьем месте по стоимости после экспорта леса и стали. Также благодаря охотникам было заготовлено огромное количество мясопродуктов из дичи для госпиталей и столовых. При этом, конечно, животный мир нашей страны снова потерпел значительный ущерб. Но сложно сказать, как можно было поступить иначе: речь шла о существовании самой страны.
В послевоенное время развитие охоты у нас по-прежнему шло двумя путями: в Европейской России всё большее развитие получали приписные охотничьи хозяйства (прямые предки нынешних арендованных угодий), в таёжной же зоне, под управлением Роспотребсоюза, преимущественно в Сибири, на Дальнем Востоке и Европейском Севере, создавались промысловые хозяйства с постоянным штатом охотников. При реорганизации мелких колхозов в районах Крайнего Севера появляются совхозы на базе оленеводства, охотничьего и рыболовного промысла, животноводства, звероводства и других отраслей.
«Особое внимание уделялось восстановлению ресурсов соболя. Восстановление численности соболя в России началось с пятилетнего полного запрета его добычи в 1935–1940 гг. и продолжалось около 20–25 лет. К 1957 году во многих районах Западной, Средней Сибири и Дальнего Востока уже сформировались крупные популяции. По данным Главохоты, численность соболя возросла с 111 тыс. особей в 1949 г. до 400 тыс. соболей в 1957 году. Возрастала численность и других видов охотничьих животных. Поголовье лося с 266 тыс. голов в 1950 году возросло к 1958 году до 400 тыс. голов. Численность куницы к 1957 году достигла 143 тыс. особей. Население марала и изюбря к середине 50-х годов насчитывало свыше 35 тыс. особей. Численность косули к 1950 году составляла 266 тыс., в 1954 г. – 310 тыс., а к 1957 году поголовье достигло 395 тыс.
В конце 50-х годов появилась возможность разрешения ежегодной добычи лося в объёме до 20 тыс. голов, косули до 25 тыс. голов, маралов и изюбрей до 2 тыс. голов, кабанов до 15 тыс. голов. Численность сайгака в степях Западного Прикаспия достигла 520 тыс. голов, что позволило изъять в 1957 году 97,2 тыс. голов этих животных».
А. Тихонов, биолог-охотовед
Эволюция органов управления охотничьим хозяйством в послевоенное время в СССР выглядела следующим образом:
- Главное управление по делам охотничьего хозяйства при СНК РСФСР (1944–1946);
- Главное управление по делам охотничьего хозяйства при Совете Министров РСФСР (1946–1951);
- Главное управление охотничьего хозяйства при Совете Министров РСФСР (1951–1953);
- Главное управление охотничьего хозяйства Министерства сельского хозяйства и заготовок РСФСР (1953);
- Главное управление охотничьего хозяйства Министерства сельского хозяйства РСФСР (1953–1955);
- Главное управление охотничьего хозяйства и заповедников при Совете Министров РСФСР (Главохота РСФСР) (1955–1990).
В 1959 году Советом Министров СССР было установлено, что «основной формой правильной организации является закрепление охотничьих угодий». Совмин обязал Главохоту РСФСР завершить закрепление угодий к 1965 году. К началу 1964 г. в РСФСР общества и крупные коллективы владели 2589 спортивно-охотничьими хозяйствами (84,2 млн га – почти половина всей площади страны)! При этом с доступностью ресурсов дело обстояло совсем не так хорошо. Люди моего поколения помнят распределение лицензий на лося, которые доставались некоторым обществам буквально раз в десятилетие; а самого распространённого вида копытных в России сегодня – кабана – не было на половине тех площадей, которые он заселяет сегодня.
В 1960 году правительством было утверждено «Положение об охоте и охотничьем хозяйстве РСФСР». Кстати, отдельные нормы этого положения действуют и поныне. Согласно Положению, охотничье хозяйство являлось отраслью народного хозяйства, основной задачей которой было обеспечение потребностей государства в пушнине и другой продукции охоты. Однако, как пишет охотовед А. Тихонов, «на самом деле охотничье хозяйство в России никогда не было самостоятельной отраслью и входило в состав сельскохозяйственной отрасли. Продукция охотничьего хозяйства – мясо диких животных, пушнина и кожевенное сырьё – также являлась сельскохозяйственной».
К началу 1965 года в СССР насчитывалось более двух миллионов человек охотников. Вообще, начиная с тридцатых годов, советская власть всячески старалась объединить всех охотников страны под одной крышей. В 1934 году по поручению Всесоюзного совета физической культуры при Совнаркоме СССР рекомендовалось объединять охотников-любителей в стрелково-охотничьи секции, затем обл- и крайисполкомам и совнаркомам рекомендовалось создавать добровольные охотничьи общества. В 1958 году уже Правительство СССР с целью «роста заготовок продукции охотничьего хозяйства» создало Союз обществ охотников РСФСР, а в 1962 году переименовало его в Союз обществ охотников и рыболовов, в каковом состоянии он и пребывает по настоящее время (РОРС).
В те же годы охотничье хозяйство осуществляло контроль за численностью хищников на территории страны. Премия за волчицу в 1980-е годы составляла 150 руб., волка – 100 руб., волчонка – 50 руб., при условии сдачи их шкур в заготовительные и контролирующие органы. При этом до начала 1980-х годов в ряде регионов РСФСР к вредным хищникам относились бурый медведь и рысь, и за их отстрел тоже выплачивались премии . Одновременно с этим Главохота РСФСР осуществляла управление заповедной системой, а также была ответственна за ведение Красной книги – так что то, что сегодня Красная книга передана в охотдепартамент, это не какие-то страшные козни несуществующего «охотничьего лобби», а возвращение к практике нормотворчества СССР.
К особенностям функционирования охотничьего хозяйства СССР я бы отнёс ещё и институт внештатных охотничьих инспекторов, создававшихся при каждом управлении охотничьего хозяйства в 1980-е годы. Формально от них требовалось знание охотничьего законодательства и административного права, на деле же чаще всего это были просто друзья охотинспекторов, которым выдавали симпатичное удостоверение и которые работали как представители общественности при охотинспекции, а также решали свои вопросы для собственного удовольствия.
Последнее правительственное постановление, касающееся общей политики в отношении охотничьего хозяйства, было издано в 1986 году. Называлось оно «О мерах по дальнейшему развитию и повышению эффективности охотничьего хозяйства РФ». Но годы, отпущенные СССР, были уже сочтены.
«В 1985 году охотничьим промыслом занимались 104 госпромхоза Главохоты, 119 коопзверопромхозов Роспотребсоюза и 214 сельхозпредприятий Госагропрома РСФСР. По данным Главохоты, в промысле принимало участие 150 тыс. охотников, в том числе 12,3 тыс. штатных охотников промысловых хозяйств.
…
К концу 80-х годов более 90% территории охотничьих угодий России было закреплено за пользователями, общая площадь закреплённых угодий составляла 1,4 млрд га. По состоянию на 1 января 1989 года в России действовало 519 промысловых охотничьих хозяйств и 4,6 тыс. хозяйств любительского направления. По данным Главохоты, численность охотничьих животных в этот период составляла (в тыс. особей): лось – 800, кабан – 170, северный олень – 900, благородные и пятнистые олени – 155, косули – 500, бурый медведь – 100, соболь – 700, куница – 170, бобр – 230, норки – 200, выдра – 60.
…
Закупка промысловой пушнины в 1988 году составила 56,7 млн рублей и боровой дичи 690,5 тыс. штук. На территории России было добыто (в тыс. голов): лосей – 75, благородных и пятнистых оленей – 5, северных оленей – 151, косуль – 12, кабанов – 40, бурых медведей – 5».
А. Тихонов, биолог-охотовед
На самом деле в СССР была создана конструкция, предназначенная, прежде всего, для обслуживания промыслового охотничьего хозяйства (она включала также механизм подготовки кадров и специалистов). Однако при перестройке мировой экономической системы, последовавшей после Второй мировой войны, роль мехов принципиально упала (до несравнимых с началом XX века показателей), и охотничья отрасль стала превращаться в сферу обслуживания досуга. Ни структура отрасли, ни (что главное) управляющие этой отраслью кадры и система образования оказались к этому не готовы и продолжили «молотить вхолостую», имитируя деятельность по управлению отмершим и развалившимся механизмом.
Люди же, ответственные за подготовку кадров управления охотничьим хозяйством, продолжают вести схоластические споры о том, сколько верблюдов поместится на острие иглы, и мечтать о возвращении СССР в целом. Здесь надежда только на то, что лет через 20 все они (как и автор настоящей статьи) вряд ли будут вести активную жизнь и их сменят люди, которые не имеют прививки т. н. «советской школы охотоведения». В общем-то, срок хождения по пустыне, который, по Писанию, составляет сорок лет, в связи с улучшением жизненных условий просто увеличился.
К «родовым болезням» сегодняшнего охотнадзора я бы отнёс ещё «палочную» систему отчётности по протоколам. Как минимум с послевоенного времени эффективность работы охотнадзора оценивается по количеству составляемых протоколов. На деле эта норма имеет под собой всего одно основание – абсолютную убеждённость в том, что все охотники поголовно являются нарушителями и в идеале надо протоколы писать на всех. В ситуации, если предположить, что у нас население хотя бы на 50% законопослушное, это идиотизм и провокация протестных настроений. И так продолжается уже тридцать пять лет. Результат мы видим.
Все статьи номера: Русский охотничий журнал, февраль 2026
