А.А. Сицко: главный охотовед Тигильского госпромхоза Камчатской области с 1989 г.
А.А. Турушев: главный охотовед Тигильского госпромхоза с 1978 по 1989 г.
Если бы в середине 80-х годов прошлого века кто-то сказал, что охотничий промысел придёт в упадок и нужно будет писать специальные обзоры «как было раньше», мы бы точно не поверили. И сохранили бы намного больше материалов и фотографий.
Советская система организации промысловой охоты была настолько разумной, логичной и нацеленной на результат – получение продукции, что не могло даже возникнуть мысли, что всё вдруг изменится. Но… увы, это случилось. И не в лучшую для промысла сторону.
Реализация продукции и устройство промхозов
Начнём с того, что заготовка промысловой пушнины в советский период была монополией государства и вся добытая продукция должна была быть сдана в государственные заготовительные организации по государственным же ценам. Существовали прейскуранты цен на абсолютно все виды дикой пушнины, от крота до соболя. В правилах производства охоты на территории Камчатской области 1979 г. (фото 1) было прямо указано, что частным лицам запрещается продажа, скупка, переработка не имеющих государственного клейма (штампа) шкурок пушных зверей. Добытые охотой шкурки ценных видов пушных зверей подлежат обязательной сдаче госпромхозам не позднее 10 дней после сроков, указанных в договоре или наряд-задании. Правда, несмотря на грозные предписания, существовал чёрный рынок дикой пушнины, на котором всё запрещённое можно было купить, а потом выделать кустарным способом и что-то пошить. Никто не останавливал на улицах красавиц в собольих шапках и не проверял наличие государственного клейма. В статье «Соболиный промысел на Камчатке» А. Валенцев и М. Останин (Охота и охотничье хозяйство, 1983, № 5) оценивали чёрный рынок пушнины в 25–35% заготовок.
Прейскурантные цены после их повышения в 1983 году неплохо вознаграждали труд охотника. Из таблицы в статье «О новом прейскуранте на пушнину» журнала «Охота и охотничье хозяйство» № 5 за 1983 г. (фото 2) видно, что соболь по сравнению со старым прейскурантом 1977 г. подорожал вдвое, лисица – почти в 2 раза, выдра – в 3 раза. Самый дорогой соболь камчатского, якутского, баргузинского кряжа по прейскуранту стал стоить 200 руб. С учётом товарных особенностей шкурок – цветов, сортов, дефектов и размеров – средние цены на пушнину были на треть ниже максимальных. Например, средняя приёмная цена соболя в Тигильском ГПХ в середине 80-х составляла около 130 руб. Это почти месячная зарплата условного советского инженера. Понятно, что штатные охотники промхозов имели очень неплохие по союзным меркам заработки. И ещё – не платили подоходный налог с пушнины. Не забудем и о том, что летом все «штатники» работали на лососёвой путине, что также давало неплохой доход.
Разрешением на охоту промысловикам служило наряд-задание, куда вписывали лимит соболя от 40 до 50 шт., а также другие виды: выдру, рысь, росомаху, лисицу, норку, горностая. Это зависело от продуктивности участка. Добыть установленное наряд-заданием число соболей на западном побережье Камчатки, как правило, не составляло большого труда. Охотникам-любителям выписывали договоры на заготовку пушнины с аналогичным перечнем видов, с бóльшим упором на «цветную» пушнину, а соболей давали штучно. В отдельные годы большинством промысловиков лимиты осваивались до Нового года. (Охотник Г. Майборода в верховьях реки Тигиль в начале 80-х годов выполнил сезонный план уже к 15 ноября, сняв 40 соболей за одну проверку всех путиков.) При успешном сезоне руководство промхоза предписывало охотникам выехать из угодий уже 15 января, чтобы не провоцировать их на пополнение нелегальной пушниной чёрного рынка. Такой шаг также помогал сохранению маточного поголовья соболей: как правило, в первой половине сезона охоты добывается в основном молодняк.
Как писал А.А. Тихонов (не опубликованная официально серия «Охотничье хозяйство 50–90-х годов»), «к 80-м годам в России сформировалась широко развитая сеть охотхозяйственных организаций и предприятий. Площадь закреплённых за пользователями угодий составляла 1,2 млрд га, или 71,4% от общей площади угодий республики, 948 млн га занимали промысловые хозяйства, куда входили 98 госпромхозов Главохоты, 123 коопзверопромхоза Роспотребсоюза, 141 сельскохозяйственное предприятие (совхозы и колхозы Крайнего Севера)». На Камчатке в административных районах было организовано 11 госпромхозов, в том числе Тигильский, пример которого мы приводим здесь, – в 1963 году. 12-й промхоз, Петропавловский, своих угодий не имел и занимался в основном переработкой рыбы.
Фото 2
Чтобы составить краткое представление о предприятии, обратимся к материалам охотустройства Тигильского госпромхоза 1974 года. Промхоз занимал 2/3 одноимённого района. На оставшейся северной трети района работал Лесновский госпромхоз. Площадь Тигильского ГПХ составляла 4,350 млн га (это почти площадь Московской области). В 1972 году промхоз заготовил 2558 соболей. В разные годы добыча колебалась от 1900 до 3000 особей. Огромная территория промхоза была разбита на 3 участка: Тигильский, Седанкинский, Усть-Хайрюзовский. От Тигиля до Седанки 30 км, до Усть-Хайрюзова – 150 км, от Усть-Хайрюзова до границы района – реки Саичик – ещё 200 км. Целью создания госпромхозов была организация многоотраслевого охотничье-промыслового хозяйства. Доля пушнины в производстве товарной продукции в денежном выражении Тигильского ГПХ занимала в 1972 году 64%, в свою очередь, соболь составлял 94% от суммы заготовленной пушнины. Госпромхоз занимался заготовкой не только пушнины, но и мяса диких животных, а также добычей морзверя и заготовкой дикоросов.
Побочным промыслом была заготовка дров как для работы собственной котельной, так и для реализации населению. Добыча и переработка рыбы, в основном лосося, во многом обеспечивала самоокупаемость предприятия. Кроме пушнины, промхоз немного промышлял морзверя для местных нужд. К осени на песчаных косах (лайдах) в устьях Тигиля собирались сотенные скопления нерпы и лахтаков. Добывалось до сотни ларги и акибы, десяток-другой лахтаков. Шкуры нерпы были востребованы охотниками для подшивки лыж. Это намного технологичнее оленьего камуса. Из лахтачьих шкур делали ремни для чаутов (арканов для ловли оленей), их покупал совхоз «Тигильский». Распускать при съёмке шкуру лахтака на ремень – особое искусство, которым обладали единицы промысловиков. На фото 3 – один из лучших охотников госпромхоза Виктор Лысак именно за этим занятием.
Фото 3. В. Лысак режет лахтака на ремни
Вся поступившая от охотников пушнина оправлялась на Иркутскую пушно-меховую базу (ПМБ). ПМБ выплачивала промхозу 50% наценку на каждый рубль поставленной продукции плюс ещё 20% на биотехнические и воспроизводственные мероприятия. Территория промхоза была разделена на 27 охотучастков, на которых к концу 80-х годов охотились 45 штатных охотников. Кроме того, заключались договоры на добычу и сдачу пушнины с сотней охотников-любителей, промышлявших вблизи населённых пунктов в не самых продуктивных угодьях.
Подготовка к сезону
Подготовка к сезону стартовала в сентябре, сразу по окончании лососёвой путины. Каждый охотник дома формировал груз продуктов, снаряжения и топлива для его последующей загрузки в вездеход или вертолёт. Промхоз составлял план завоза – даты выезда в угодья по бригадам на ГТТ, вылета вертолётов. С 1 октября начинался централизованный завоз охотников в охотугодья.
Штатным охотникам за счёт промхоза (раз в три года) выдавалась спецодежда – суконные охотничьи костюмы, оленьи спальные мешки (кукули), капканы в ограниченном количестве, а также служебное охотничье оружие, патроны к нему, радиостанции. Служебных «Буранов» были единицы, в основном охотники покупали снегоходы за свой счёт. Стоил «Буран» 2,2 тыс. рублей и сильно облегчал труд охотника, а самое главное – делал возможной и быстрой дорогу домой. Охотник Седанкинского участка Володя Радченко, энергичный и очень хваткий промысловик, менял «Бураны» каждые 3 года, считая, что чинить старый снегоход себе дороже.
ГТТ – 65 лет в строю. Село Анавгай, 2025
Капканы на соболя применялись преимущественно № 1, их качество было в 70–80-х годах невысоким. Каждый капкан приходилось дорабатывать вручную. Цепочки для капканов все делали самостоятельно. Позднее появились отличные уазовские капканы с заводскими цепочками, к ним почти не было претензий. На конец 80-х годов промхоз имел на балансе около 70 стволов нарезного оружия: ТОЗ-17 – 41 шт., Мосина – 14 шт., СКС – 5 шт., «Лось» 9 мм – 3 шт., «Лось-4» – 3 шт., «Барс» – 2 шт., «Белка» – 1 шт. Оружие выдавалось охотникам на сезон охоты по временным разрешениям, выданным местной милицией. Хранилось оно вне сезона охоты в оружейке промхоза. В личном пользовании тогда карабинов не было. Все охотники, кроме того, брали с собой на сезон личное гладкоствольное оружие. Честно говоря, обычного ружья в разгар сезона охоты было более чем достаточно.
Все продукты охотники покупали за свой счёт. Промхоз приобретал для охотников дефицитную в то время тушёнку и сгущёнку в местном рыбкоопе и завозил её на свой склад. В пекарне охотники заказывали сухари.
Заброска и сезон
Промхоз к концу 80-х располагал парком ГТТ из 5 машин плюс 1 ГТС (ГАЗ-71). ГТС ходила на ближние точки. Плюс привлекали вездеходы совхоза «Тигильский». Охотники были объединены в бригады по 2–4 человека, но, по сути, охотились индивидуально на соседствующих участках. Такую бригаду завозили, как правило, на 2, а то и 3 ГТТ. После завоза одной бригады наступала очередь следующей и т. д. График завоза выдерживался редко: вездеходы ломались, «разувались», иной раз слетали гусеницы при преодолении водных преград. Возврат домой ГТТ после завоза последнего охотника, как правило, приходился на время ледостава. Переплыть почти стометровую (в районе села) быструю реку Тигиль вездеходу трудно даже без шуги, поэтому возвращающиеся из рейса машины всегда страховали на лодке, подталкивая плывущий ГТТ в корму.
Погрузка мяса диких северных оленей в ГТТ
В мощный ледостав вездеходы оставляли на левом берегу до установления ледовой переправы, а людей вывозили на лодках, пробираясь на моторе сквозь ледяные поля. Тигильский участок вертолётную заброску практиковал меньше, чем Усть-Хайрюзовский, где самая дальняя точка располагалась в 1,5 часах лёта от села. Как правило, на вертолёте всегда летал главный охотовед. Чтобы найти на местности нужную избушку с воздуха, нужен опыт и навык, которого сами промысловики не имели. Охотовед держал в голове всю карту района, навигаторов не было. Большой удачей было иметь 2-километровку генштабовских карт по нужным квадратам. Правда, такие асы-вертолётчики, как А. Фомин и В. Самарский, держали в голове избушки и оленеводческие базы чуть ли не всей Камчатки.
В сезон охоты контора (т. е. центральная усадьба госпромхоза) дважды в день выходила на связь. У каждого охотника была радиостанция «Карат» с фиксированной частотой 1740 с позывным «Карабин» и порядковым номером («Карабин-1» и т. д.), самым ответственным выдавали «Грозу» с позывным «Охота». В конторе стояла «Ангара» с тремя частотами. Связь была вечной головной болью из-за помех в эфире. При плохой связи кто-то из охотников, которого хорошо разбирала контора, собирал информацию и пересказывал её в эфире. Либо это делал оператор «Грозы» в угодьях, а затем дублировал информацию по резервным частотам, которые у «Грозы» и конторской «Ангары» совпадали.
Целью ежедневной радиосвязи было предотвращение всяких ЧП. Раз в неделю охотники докладывали число добытых соболей, поэтому охотовед всегда знал состояние освоения лимита. Вечерами охотники общались по радиосвязи без особого контроля, делясь разными новостями, погодой, секретами ремонта техники и т. п. В каждой избушке был радиоприёмник, по которому слушали союзную радиостанцию «Маяк», местные камчатские, а чаще – магаданские новости и погоду, т. к. Магадан через море было слышно гораздо лучше. Во время завоза охотников роль радиосвязи ещё больше возрастала, т. к. в случае поломки ГТТ нужно было придумать, как доставить нужную запчасть или куда отправить резервную машину. Поскольку вертолёты в те времена летали часто для самых разных организаций, можно было попросить командира Ми-8 закинуть требуемую подмогу по пути или с небольшим крюком, даже если борт летел по чужой заявке. Это было обычной практикой.
Охотничьи угодья западного побережья представляют собой холмистое редколесье (фото 5) из каменной и местами белой берёзы с зарослями кедрового стланика. Кедрачи, как их тут называют, занимают десятки и даже сотни гектаров и почти непреодолимы осенью. Зимой стланик заваливает снегом. В годы, урожайные на орех или мышевидных, соболь неделями может жить в этих завалах и не выходить на поверхность, давая минимум следов. Активность проявляется в основном после пурги или оттепели. Основным способом промысла соболя был отлов его капканами на путиках между избушками, расположенными на расстоянии дневного лыжного перехода. Там, где это было возможно, по путикам передвигались на снегоходе.
До последнего в 80-х годах на собачьей упряжке охотился наш ветеран – Борис Иннокентьевич Миронов. В его угодьях на реке Хлебной соболь появлялся, как правило, после Нового года. К этому времени снег уплотнялся и передвигаться на собачках становилось проще. Метод его охоты немало удивлял. «Я, – говорил он, – не ловлю каждый день по одному соболю, а ищу „кашу“». Под «кашей» понималась концентрация соболей в каком-то урочище. Поиск такого места на собачках занимал время, а это означало не одну ночёвку зимой в палатке с печкой. Зато потом за неделю выполнялся план, и можно было вернуться в единственную на участке базовую избу пить чай и отминать соболей. Борис Миронов в середине 70-х годов за успехи в добыче пушнины был награждён орденом Ленина. Вторым орденоносцем промхоза был Анатолий Лысак (из состава промыслового звена братьев Лысаков), награждённый орденом Трудового Красного Знамени. Такое высокое значение в то время имела пушнина, служившая на внешнем рынке «мягким золотом» в прямом смысле.
Сдача и приёмка пушнины
Перед Новым годом большинство охотников выезжали домой и собирались в конторе для сдачи пушнины. Лучшим сортировщиком пушнины в Тигиле был охотовед участка Владимир Плотников, на Усть-Хайрюзовском виртуозом пушного товароведения была Маргарита Терентьева.
Все шкурки соболя при их приёмке от охотников в промхозе снабжались матерчатыми бирками, на которых указывались Ф. И. О. охотника, сорт, цвет, дефект. Шкурки отправляли на Иркутскую пушно-меховую базу (ПМБ) обычной почтой посылками с оценкой в истинную стоимость. Это было дорого, но база возмещала почтовые расходы. Приёмка пушнины, поступившей от промхоза, на ПМБ осуществлялась по актам по количеству и качеству. ПМБ осуществляла повторную сортировку шкурок соболя и указывала в актах разницу. В случае, если товаровед промхоза занизил стоимость шкурки охотнику, последнему промхоз выплачивал повышение. Если товаровед завысил оценку, с него могли высчитать ущерб. Поэтому товароведы перестраховывались, вольно или невольно занижая стоимость соболей. Об этом, кстати, даже написано в материалах охотустройства (фото 4). Отметим, что сортировка соболей осуществлялась по ГОСТу с учётом таких характеристик, как кряж, цвет, сорт, дефект. Основной показатель, определяющий цену шкурки, – цвет, который товаровед определял органолептическим способом, т. е. «на глаз», по своему опыту. Попробуйте, например различить 3-й и 4-й цвет, если волосяной покров последнего всего лишь «более светлый».
То есть сортировка соболей – дело очень непростое, требующее огромного опыта и навыков. На полуострове сортировка облегчалась тем, что кряж тут один. А вообще, кряжей по ГОСТу было 10, объединённых в три группы (баргузинский, камчатский, якутский сахалинский – первая группа; амурский, минусинский, алтайский, енисейский, тобольский – вторая; в третьей – только тувинский кряж). Кряжи ещё различались формой правки.
От правки зависит способ съёмки шкурки – чулком или трубкой. При съёмке чулком (так на Камчатке) на шкурке нет никаких видимых разрезов, т. е. шкурка снимается «через рот», с головы к огузку (подрезаются губы, и шкурка стягивается через голову тушки), что довольно сложно по сравнению со съёмкой трубкой (с огузка к голове), когда делается разрез на огузке/задних лапах.
Помимо соболей, охотники добывали «цветную» пушнину: лисиц, горностаев, рысей, выдр и росомах. Последние три вида никогда не были многочисленными в заготовках. Рекордным годом стал сезон 1991/1992, когда промхоз заготовил 3080 соболей и 805 лисиц.
Фото 5
В феврале часть охотников привлекали для проведения учётных работ.
Помимо сдачи шкурок, все охотники должны были привезти в промхоз тушки добытых соболей. Это делалось для осуществления контроля за состоянием популяции. Затем промысловые пробы обрабатывались в Камчатском отделении ВНИИОЗ, где определяли в том числе потенциальный прирост. Однако прогнозы прироста были не всегда адекватны, хотя бы по той причине, что в первой половине сезона в добыче преобладает молодняк. (А. Валенцев, М. Останин, 1983). Те же авторы пишут, что на Камчатке практиковали корректировку лимита соболя в течение охотничьего сезона по причине массовых миграций соболя, отмечаемых раз в 8–10 лет.
В марте надо было ещё придумать, чем занять охотников, приходящих ежедневно к 9 утра. Зарплата по третьему разряду конно-ручных работ после успешного сезона их совсем не интересовала. Слава богу, что промхоз был расположен в 1,5 км от посёлка и ближайшего магазина. В апреле уже начиналась подготовка к путине, к концу месяца пара вездеходов отряжалась стрелять медведей. В мае появлялась первая чавыча и начиналась путина.
Все статьи номера: Русский охотничий журнал, февраль 2026
