Наверное, в большинстве сфер человеческой жизни, регламентируемых какими бы то ни было нормативными актами, существуют заметные противоречия между тем, что изложено в этих самых актах, и тем, что происходит в действительности.
Не один год проработав в сфере нашего охотничьего хозяйства, я могу предположить, что оно – в лидерах по количеству этих противоречий. Причём такое положение вещей удивительным образом как будто устраивает абсолютное большинство заинтересованных лиц. Правда, удивительно это только для человека ещё не слишком опытного, поскольку, пообтесавшись в этой сфере, всё сильнее начинаешь понимать, что если в ней всё и будет «строго по букве», то лучше от этого вряд ли кому-то станет. Вышесказанное касается практически всех аспектов охоты в широком смысле этого слова. И самого процесса добывания охотничьих животных, и учётов численности со всеми их этапами (от первичных работ в угодьях до проведения экологической экспертизы), и деятельности «отраслевой» науки, и технических аспектов «администрирования» угодий.
Почему так сложилось? Это, конечно, вопрос многосоставной. Если попытаться ответить на ту его часть, которая касается противоречий между нормативными актами, регламентирующими непосредственно процесс добывания (то есть, в первую очередь, «Правилами охоты» и «уточняющими» их региональными документами), и тем, что происходит «в лесу», то можно выделить несколько основных причин противоречий. Во-первых, возможности объективного контроля за происходящим в угодьях всегда были очень ограниченными. Наша страна – это миллионы квадратных километров лесов, полей, болот, тундры, плавней и прочих природных зон. Даже будь численность сотрудников контролирующих органов в десятки раз выше, это всё равно не позволило бы обеспечить картину, хотя бы более или менее сопоставимую, скажем, с контролем за нарушениями ПДД (который тоже отнюдь не идеален). Есть, конечно, исключения, например угодья вблизи крупных городов (особенно региональных центров), какие-то отдельные состоятельные охотхозяйства с грамотно налаженной системой производственного охотничьего контроля и т. д, но погоды в общей массе они не делают.
Во-вторых, современная охота для многих её участников становится этаким «островком свободы и независимости от бремени постиндустриального/цифрового мира». На этом «островке» традиционного природопользования сам факт знания и соблюдения каких-то регламентирующих документов кажется многим не очень уместным. Такие люди идут в леса и поля как раз потому, что там можно не знать формальных правил. Даже наоборот: – соблюдение каких-то внешних предписаний, по мнению некоторых людей, как бы крадёт эту свободу, уменьшая таким образом удовольствие от самого процесса охоты.
В-третьих, наверное, нельзя не сказать про то, что дословное исполнение некоторых требований, установленных нормативными актами, действительно очень неудобно, а порой даже откровенно неуместно с точки зрения общечеловеческой логики. Почему так получается и почему подобные требования попадают на бумагу – разговор отдельный, хотя это совсем не обязательно значит, что они писались какими-то недалёкими или не разбирающимися в охоте людьми. Благодаря вышеперечисленному и ещё ряду косвенных причин (вроде относительной закрытости охотничьего сообщества от «окружающего мира») мы и имеем такое положение вещей в угодьях, которое нередко можно описать известными словами «закон – тайга, прокурор – медведь».
Теперь поговорим и о самих противоречиях между «бумагой» и реальностью, приведя конкретные примеры. Думаю, что составлять какой-то их «топ» нет смысла, потому что первые строчки в нём придётся отдать довольно банальным вещам (вроде охоты без документов, охоты вне установленных сроков, охоты запрещёнными орудиями/способами и т. д.), которые и так лежат на поверхности. Поэтому предлагаю обсудить несколько менее очевидных примеров. Естественно, их распространённость и некоторые нюансы могут различаться в зависимости от административных, географических и социальных реалий конкретного региона.
Начнём с интересной обязанности – уведомить охотпользователя (или орган государственной власти, если речь про общедоступные угодья) в случае захода в угодья, на которые нет бумаг, при доборе раненого медведя / копытного животного. Это уведомление, согласно правилам, должно осуществляться «любым доступным способом» до момента пересечения границы соответствующего угодья, с предварительно сделанной в разрешении отметкой о ранении животного. Количество вопросов к этому требованию и его исполнению – зашкаливает. Какие в принципе могут в лесу быть «доступные способы», кроме мобильной телефонной связи? Надо ли говорить, что и телефонная связь много где в лесу отсутствует? С тем, кому звонить, если связь всё же есть, тоже не всё так просто.
Ладно ещё, если речь про уполномоченный государственный орган – это организация априори публичная. Хотя остаются вопросы: а что делать, если время уже вечернее, нерабочее (а значит, дозвониться по стандартным телефонам, скорее всего, не получится)? А если угодья закреплённые? Далеко не у всех охотпользователей контактная информация ищется без серьёзных ухищрений. Список подобных вопросов можно продолжать. И даже если все звёзды сошлись, куда звонить, известно и дозвониться получилось – как думаете, какая будет у среднестатистического охотпользователя реакция на звонок незнакомого охотника о том, что «мы тут подранка зашли в ваш лес добирать»? А потом ещё, в случае чего, как охотнику доказать, что такой разговор состоялся?
Немало «интересных» моментов есть в оформлении и осуществлении коллективной охоты. Например, в огромном количестве регионов (если иметь в виду европейскую часть страны, то чем севернее – тем чаще) обычной является практика, когда выписанное на чьё-то имя разрешение лежит у этого человека дома (сам этот человек при этом может быть где угодно), а какие-то другие люди, вписанные в когда-то составленный лист коллективной охоты, спокойно сидят в это время на лабазе в ожидании кабана или медведя. С точки зрения правил это, конечно, абсурд, но с точки зрения охотника (особенно деревенского, «коллективного») всё нормально: бумага-то есть, какая разница, на кого она выписана и где находится? Причём нередко местный представитель контролирующих организаций в курсе о такой системе и не возражает против её реализации.
Ещё можно упомянуть вопрос необходимости отметки в разрешении о добыче животного и вытекающие из этого требования к транспортировке. Требование, чтобы после добычи охотничьего животного в некоторых случаях данные об этом были вписаны в разрешение, в последнее десятилетие было сформулировано по-разному, но всегда так, что его было трудно однозначно понимать большинству людей, включая инспекторский состав. При этом понятно, что если нормы добычи в конкретном регионе утверждены таким образом, что отметку о добыче делать до начала транспортировки надо, то всё равно никто, ползая по болоту в забродниках и собирая битых уток, после каждой из них не будет делать соответствующую запись, хотя правила охоты требуют именно этого.
Ну да ладно, что мы всё об охотниках да об охотниках? Можно посмотреть на проблему противоречий «жизни и бумаги» несколько под другим углом и сказать пару слов и об охотпользователях. В последнее время законодательство благоволит к ним, прав у них становится всё больше, а обязанностей – всё меньше. И, в отличие от граждан-охотников, которые под каток надзора попадают-таки регулярно (хоть и не настолько массово, чтобы перевернуть тенденции, о которых мы сегодня говорим), охотпользователи в последние годы от надзора за исполнением своих и без того не строгих обязанностей практически освобождены.
Нередки случаи, когда сроки охоты, утверждённые федеральными и региональными нормативными актами, «на земле» де-факто урезаются охотпользователями (особо остро такая проблема стоит в южных регионах, где этим занимаются не только «коммерсанты», но и крупные общественные организации из структуры Росохотрыболовсоюза). Делается это обычно разбитием сезона на несколько кусочков с разной ценой путёвки (адекватной – в сроки, кажущиеся правлению «правильными», и откровенно заградительной – за их пределами). Иногда к урезанным срокам добавляются ещё какие-то ограничения вроде введения «неохотничьих дней» и иных вариантов сделать жизнь охотников менее комфортной.
Можно краем затронуть и тему учётов. Только не в том аспекте, когда численность каких-то животных завышается, чтобы увеличить квоты на добычу, а наоборот – когда численность занижается или вообще показываются нулевые значения. Причины таких действий очень разные, нередко даже совсем иррациональные, тем не менее по всей стране множество охотников безуспешно бьётся в попытках получить разрешения на какого-нибудь бобра или куницу (при том, что они-то прекрасно видят их наличие в нужных угодьях), а в ответ получают лишь отписки об отсутствии таких животных.
Подобных примеров можно привести ещё немало. Как и разумных доводов в пользу того, что все они ничего хорошего охотничьему хозяйству не приносят. Другой вопрос, что если когда-нибудь наметится процесс по «сближению двух реальностей», то неплохо было бы, чтобы это движение было с обеих сторон.
Все статьи номера: Русский охотничий журнал, июль 2026
