Край дикого северного оленя: от былого обилия к насущной потребности

Север Средней Сибири – обширная территория в центре российской Арктики, сосредотачивающая основное поголовье дикого северного оленя нашей страны. Из полумиллиона голов, населяющих арктическую зону, половина – это олени таймырской и лено-оленёкской популяции, обитающие на севере Средней Сибири, где севернее Полярного круга стада этих копытных занимают практически сплошной ареал от долины Енисея до Лены. В этом регионе дикий северный олень пока массовый промысловый вид, другие же его популяции малочисленны, редки и даже «краснокнижны».

Несмотря на неуклонное сокращение численности, таймырская популяция диких северных оленей (далее – популяция) остаётся самым крупным эксплуатируемым стадом в Евразии, населяющим обширную территорию площадью около 1,3 млн км². В последнее время проблема сокращения численности этой популяции обсуждается довольно часто, на разных площадках и «под разным соусом» – природоохранным, промышленным, этническим, политическим: на некоторых это острая и даже осточертелая дилемма; порой – попытки найти хоть какое-то решение сложившейся ситуации; иногда – банально возможность попиариться на природоохранном поприще…

Однако все эти потуги на современном этапе не приносят пользы для популяции: резервы её продолжают истощаться, а системных управленческих решений и действенных мер по охране и рационализации использования так и нет. Эта публикация – краткий исторический экскурс в хронологию событий последней четверти века, приведших к такому положению дел с популяцией, мнение о современном её состоянии и необходимости первоочередных мер по сохранению этого уникального биологического ресурса.

Группа сотрудников заповедников Таймыра в экспедиции

Дикий северный олень в обозримом прошлом был основой существования народов, населяющих север Средней Сибири. Основные поселения людей были приурочены к путям миграций и речным переправам оленьих стад, где человеку было легче всего добывать этих копытных. К концу XX в. за несколько десятилетий охотничий номадизм коренных народов практически был утерян, промысловики перешли от традиционных экстенсивных способов добывания оленей – для пропитания, пошива одежды и изготовления жилья, – к интенсивной эксплуатации с целью получения прибыли. При этом с годами всё более совершенствовались транспортные средства и оружие для выслеживания и добычи.

Численность северного оленя на протяжении всей истории сосуществования с человеком в Арктике не оставалась постоянной и характеризовалась неоднократными резкими подъёмами и спадами. Подобные колебания численности отмечались как закономерность, в основном в силу воздействия естественных факторов. На рубеже второго и третьего тысячелетий в структуре популяции стали происходить существенные регрессивные изменения. Заметно стала проявляться роль условий среды обитания, изменяющихся под воздействием климатических метаморфоз, что усугублялось воздействием целого ряда негативных факторов, связанных с деятельностью человека. Как раз на этом современном этапе мониторинг и проблемные научные исследования популяции существенно ослабли.

Самка с теленком на переправе весной

В основе системы управления ресурсами популяции при организованном промысле лежал многолетний опыт научных исследований и мониторинга. Научную базу для изучения, охраны и использования ресурсов популяции обеспечивал мощный научный центр – НИИ сельского хозяйства Крайнего Севера (НИИСХ КС). До середины – конца 1990-х эти исследования позволяли давать научно обоснованные практические предложения о поддержании на оптимальном уровне численности и продуктивности популяции. На протяжении 60 лет систематического контроля за населением диких оленей на севере Средней Сибири был накоплен солидный багаж знаний об их экологии, среде обитания, способах и подходах рационального использования. Благодаря усовершенствованным методам и современным средствам изучения популяции стало возможным ещё более эффективно оценивать её состояние и продуманно использовать потенциал. Казалось бы, такая твёрдая основа должна была способствовать в настоящее время выстраиванию грамотной системы управления этим биологическим ресурсом. К чему же мы пришли сегодня?

В последние 30 лет возникли существенные проблемы в сфере изучения, мониторинга, охраны и рациональной эксплуатации таймырского стада, и суть их в объективных причинах – неорганизованности системы государственного управления в области охотничьего хозяйства и сохранения охотничьих ресурсов и финансовой недостаточности природоохранных мероприятий. В настоящее время изучением и мониторингом этих копытных на севере Средней Сибири занимаются разобщённые научно-исследовательские группы с различными методологическими подходами. Не всегда получаемые в результате этих наблюдений данные дают общее представление о состоянии популяции. Вот и выходит, как в той пословице, у семи нянек дитя без глазу, а «дитя» большое – целая популяция, некогда насчитывающая до 1 млн голов. Достоверными данные мониторинга можно было считать до начала 2000-х годов, когда они собирались и обрабатывались целым коллективом профессионалов одного учреждения – НИИСХ КС.

Во время гона

Действующие в настоящее время подходы к государственному мониторингу охотничьих ресурсов в регионе не позволяют объективно оценивать состояние популяции. Однако «знание – половина ума», и разумение основных параметров популяций не обеспечит устойчивое использование ресурсов этих копытных, пока эти сведения не будут грамотно применяться на практике. Официально утверждаемые лимиты добычи диких северных оленей популяции в сезоны охоты с 2014 по 2023 гг. не имели под собой достаточных оснований и значительно завышались, что в итоге приводило к её перепромыслу и способствовало сокращению общей численности.

Количество оленей в популяции оценивалось разными научными коллективами: ФГБУ «ГПБЗ „Центральносибирский“» в 2014 году – 417 582 особей; ФГБУ «Заповедники Таймыра» в 2017 г. – 384 399 особей; ФГБУ «ГПБЗ „Центральносибирский“» в 2021 году – 241 600 особей (официальные данные региональных властей), Сибирским федеральным университетом (СФУ) в 2021 году – 350 000 особей; ФГБУ «Заповедники Таймыра» в 2022 году – 104 102 особей, ФГБУ «ГПБЗ „Центральносибирский“ в 2024 году – 137 900 особей. Как видим, оценки весьма разнятся, при этом от официальных данных авиаучёта, проведённого в 2021 году, сторонние результаты авиаучётов разнятся в бóльшую и меньшую сторону на 100 тыс. голов. У всех трёх респондентов наблюдаются разные подходы к проведению учётных работ и интерпретации полученных данных, более того, в оценках фигурируют экспертные заключения и домыслы.

На летних пастбищах

Анализ половозрастной структуры показал, что демографические показатели популяции также весьма разнятся у разных групп исследователей (табл. 1).

Таблица 1

Демографические показатели таймырской популяции диких северных оленей за последние 11 лет, по данным авиаучётов в июле-августе

* Вероятно, некорректные значения.
** Показатели доли взрослых самок и молодняка 1–2 лет не разделены.

Во все годы проведения авиаучётов сохранялась устойчиво низкая доля телят-сеголетков: размер приплода на период авиаучёта составлял 8,6–15,5% (рис. 1), что при высокой их смертности практически не обеспечивало прирост популяции и при интенсивной эксплуатации способствовало дальнейшему сокращению её численности. Авиаучёт в 2024 году в очередной раз был не полномасштабным, выполнен с отступлением от методики, вероятно, с пропуском большого количества оленей (взрослых самцов, обычно обитающих в летнее время отдельными стадами в удалённых районах).

Большой пропуск оленей при учётах мог дать в общей оценке половозрастного состава популяции заниженную долю взрослых самцов и, соответственно, завышенный процент сеголетков. Действительно, в некоторых стадах в 2024 году наблюдался довольно высокий показатель соотношения телят 0+ к взрослым самкам, но общая количественная выборка (менее 5%) и её пространственный охват для оценки половозрастного состава были явно недостаточными.

Рис. 1. Динамика доли телят-сеголетков в таймырской популяции дикого северного оленя за последние 11 лет

Популяция на протяжении уже как минимум 10 лет находится в неудовлетворительном состоянии, об этом свидетельствуют её низкие репродуктивные способности. Снижение доли сеголетков в популяции наблюдается с 2000 года. Эта динамика устойчиво держится на одном уровне последние 10 лет (см. рис. 1): в 2014 г. доля телят составляла от 11,2 до 13,6%, в 2016 г. – 13,8%, в 2017 г. – 15,5%, в 2021 г. – 8,6%, в 2022 г. – 14,2%. В 1988–1993 гг. этот показатель был 22,6–26,0%. Низкая доля телят-сеголетков, кроме повышенного уровня смертности этой половозрастной категории, вероятно, объясняется высокой яловостью среди самок и в том числе низким показателем доли взрослых самцов в популяции.

Стоит признать, что за всё время с 2014 г. на протяжении последних 11 лет не проведено ни одного полноценного авиаучёта, поэтому нет ни одной достаточно точной оценки количественных показателей популяции, однако можно уверенно констатировать общий тренд на снижение её численности (рис. 2).

Рис. 2. Динамика численности таймырской популяции дикого северного оленя за последние 11 лет (2013, 2018, 2019, 2020, 2023 гг. – наши прогнозные оценки)

Последние официальные данные 2021 и 2024 гг. о численности популяции в целом сопоставимы с нашим прогнозом, составленным ещё в 2018–2019 гг., когда мы ожидали численность на 2021 год около 250 тыс. особей и предлагали установить лимит изъятия не более 20 тыс. особей. Однако к нашим предложениям не прислушались, и был утверждён лимит: в сезон охоты 2018–2019 гг.– 41,5 тыс. особей; в 2020–2021 гг. – 36,7 тыс. особей, в 2021–2022 гг. – 36,2 тыс. особей (рис. 3). В результате такого узаконенного перебора и элиминации оленей из-за массы других причин численность популяции сократилась и снижается до сих пор, как показывают наши данные авиаучёта 2022 г. и официальные данные краевой власти 2024 г.

* Лимиты добычи, утверждённые высшим должностным лицом Красноярского края.
** Официальные данные уполномоченного регионального органа исполнительной власти.
*** Рекомендованные нами лимиты добычи.
**** Наша экспертная оценка добычи.
Рис. 3. Динамика заготовок диких северных оленей таймырской популяции за последние 11 лет

Из всего сказанного выше напрашивается мысль о том, что осуществлять мониторинг и обобщать информацию об охотничьей фауне Красноярского края, кроме прочего, должен один консолидирующий научный центр – институт регионального подчинения, имеющий компетентный штат учёных, который мог бы ежегодно контролировать индикаторные параметры популяции, давать заключение о состоянии, лимитах добычи и мерах охраны охотничьих видов, а также сохранении редких видов фауны и их местообитаний. Однако организовать это в настоящее время практически невозможно, т. к., к примеру, «мониторинг состояния и территориального размещения таймырской популяции дикого северного оленя» в крае осуществляется на условиях открытого аукциона, где работу может выполнять любое юридическое лицо, заявившее наименьшую цену оказания таких услуг и даже не обязательно обладающее достаточными навыками и знаниями региональной специфики таких наблюдений. Наряду с этим исследование является оценочным мероприятием и осуществляется 1 раз в 3 года, а не на ежегодной основе.

В дополнение к научному центру для выполнения природоохранных задач в регионе было бы крайне полезно создать ведомственные отряды авиации общего назначения с типами воздушных судов, отвечающими соответствующим запросам для целей мониторинга, научных исследований и охраны популяции. В Арктике без авиации как без ног, и более всего это ощущается в Сибирском и Дальневосточном ФО.

Теленок погибший после переправы

В таком обширном ареале популяции при существующей системе организации мониторинга и современном финансировании получить репрезентативную информацию об основных параметрах популяции очень сложно, а порой и невозможно. Безусловно, решение этих задач финансово ёмко и не всегда достаточно только за счёт государственных субсидий, вследствие чего крайне необходимо содействие бизнеса и природоохранных фондов.

Такая несостоятельность системы управления ресурсами охотничьих животных порой приводит к плачевным последствиям. Так, в последние годы на Таймыре и в Эвенкии в связи с низкой численностью основных охотничьих видов животных до «минимума пропитания КМНС» снизились лимиты добычи северных оленей; лимиты на добычу овцебыка – не более 50 голов; на лося (на Таймыре) – лимиты нулевые. Ушла эпоха «промыслового оленеводства», когда местное население на Таймыре получало прибыль от охоты и реализации мясной продукции дикого оленя. Едва стало хватать «дикаря» на пропитание семей. Хотя в своё время это была целая промышленная индустрия. Кстати, в последние годы в условиях сокращения численности популяции местное население активно переключается на два других вида копытных, обитающих в регионе, овцебыка и лося, которые отчасти компенсируют отсутствие мяса «дикаря». Поэтому стоит обратить внимание на охрану копытных региона в комплексе.

Учет оленей на самолете Л42М

Официальной и полноценной статистики о нелегальном изъятии оленей из популяции нет, оценки по большей части экспертные. Сбор материалов о смертности этих животных, как правило, ведётся только по официальным данным добычи и охотконтроля на основных постах. Сложно сказать об общем количестве оленей, добытых КМНС: по закону они имеют право без разрешений, без отчётности и с целью извлечения прибыли добывать на одного человека по 8 особей в Таймырском районе и по 7 особей – в Эвенкийском. Статистика по результатам контроля показывает, что лимит, выделенный на добычу «дикаря» в Эвенкии и на Таймыре, может превышаться как минимум вдвое, и это только выявленные данные. При этом действующее законодательство позволяет КМНС в этих районах добывать до 100–110 тыс. голов ежегодно.

К счастью, ощутимо сократилось количество незаконно прижизненно срезаемых пантов у диких оленей, что очень негативно влияло на воспроизводственные способности самцов и повышало процент яловости самок. Долгие наши мытарства в доказательствах, что это плохо, дали свой результат: запрет прижизненной срезки пантов ввели в Правила охоты, усилился контроль со стороны уполномоченных органов и служб. Однако нельзя сказать, что такие случаи исчезли совсем.

Мечение самки с лодки

Однако не стоит всё списывать только лишь на чрезмерный промысел. Естественный отход от болезней, травм и иных причин в популяции довольно высок. Сколько оленей в настоящее время добывают волки, медведи и росомахи – информация тоже экспертная, т. к. более или менее достоверная численность этих хищников неизвестна. Можно предположить, что только волкам, при их количестве в 4–5 тыс., нужно до 50 тыс. оленей. Совокупное изъятие из популяции такого количества оленей заведомо предопределяет резкое сокращение её численности. Опасаемся, что в таких условиях не поможет даже сокращение сроков охоты на дикого северного оленя, что от безысходности предлагается в настоящее время.

Запрет промысловой, любительской и спортивной охоты, регулирование «традиционной охоты» в части квотирования в рамках общего лимита – это радикальная и вынужденная мера, позволяющая остановить уменьшение популяции в условиях отсутствия достоверных данных о численности, половозрастном составе, пространственной структуре и смертности северных оленей популяции, используемых для расчёта уполномоченными органами лимитов и квот добычи. Любые запреты и ограничения должны компенсироваться соответствующими формами реализации социальной ответственности государства и бизнеса перед жителями посёлков, выживание которых во многом зависит от добычи социально значимых видов охотничьей фауны, эти слои населения должны иметь соответствующие гарантии социальной поддержки.

Годовалый теленок весной

И здесь важно не только включать финансовые механизмы компенсации за эти запреты, но и, что даже более важно, развивать на местах новые формы хозяйствования, приносящие доход коренному населению. Приоритет добычи северных оленей должен остаться за КМНС, но не с целью наживы и обогащения, а чтобы накормить семьи. Иначе эта ответственность будет выражена очень критично, когда таймыро-эвенко-якутская армада охотников таки добьёт эту популяцию оленей и люди лишатся последнего «куска хлеба». При таком управлении ресурсами популяции, по разным вариантам расчётов, через 4–6 лет популяция сможет сохраниться в форме разрозненных мелких группировок оленей, охота на которых будет экономически невыгодна.

Из всего сказанного выше можно выделить основные негативные факторы, влияющие на деградацию популяции за последние 20 лет. Главными естественными факторами, влияющими на снижение численности и нарушение структуры популяции северных оленей, являются:

• увеличение почти в 2 раза частоты появления аномальных условий погоды в ареале популяции, особенно многоснежных зим и гололедиц на путях миграции и на зимовках, что препятствует добыче корма и способствует истощению оленей и их гибели;
• увеличение темпов роста весенних температур и, как следствие, вскрытие рек до начала массовой весенней миграции в совокупности со значительным смещением мест отёла диких оленей к югу Таймыра, в результате чего происходит гибель оленей, в первую очередь, повышенный отход новорождённых телят при форсировании крупных водных преград;
• существенная деградация осенне-зимних ягельных пастбищ оленей в результате пожаров, а также локальных нарушений пастбищ по всему ареалу, как следствие – снижение упитанности оленей, увеличение смертности молодняка, рост яловости самок;
• возможно, гибель оленей в результате локальных эпизоотий, роста численности хищников (волка и бурого медведя), бродячих собак вблизи посёлков.

Проблемы антропогенного характера:

• отсутствие системного подхода к управлению ресурсами популяции, утверждение завышенных лимитов и квот добычи в отсутствие должного научного обоснования, учитывающего современное состояние популяции, в т. ч. без учёта половозрастного состава и пространственной структуры, без учёта её трансграничного использования;
• истребительный характер экономически мотивированного браконьерства (физическое уничтожение оленей исключительно для получения ценных дериватов), тенденция к изъятию из популяции крупных особей в связи с экономической целесообразностью;
• промысловое изъятие и фактор беспокойства оленей на переправах через водные объекты, когда увеличивается непромысловый отход;
• негативные последствия массовой практики прижизненной срезки пантов (в последние годы меры охраны усилились);
• несистемное финансирование работ по мониторингу популяции, отсутствие достоверных данных о её состоянии, используемых для расчёта лимитов и квот добычи (однако и здесь в последние годы обстановка несколько улучшилась);
• недостаточная численность должностных лиц, осуществляющих федеральный государственный охотничий надзор в границах ареала популяции, их слабая техническая оснащённость;
• проблемы деградации зимних пастбищ популяции в результате природных пожаров и антропогенной трансформации, потенциальные экологические угрозы, связанные с освоением месторождений полезных ископаемых в ключевых местообитаниях, включая миграционные пути;
• отсутствие должного внимания к эпизоотическому и ветеринарному состоянию популяции;
• проблемы, возникающие при добыче дикого северного оленя КМНС, обусловленные несовершенством охотничьего законодательства.

Подытоживая вышеуказанное, констатируем регрессивные показатели за последние 25 лет:

• западная граница ареала сместилась к востоку уже на 300–350 км;
• площадь ареала сократилась с 1,5 млн км² до 1,3 млн км²;
• доля телят-сеголетков держится на очень низком уровне, что при высокой их смертности даёт очень низкий прирост популяции;
• численность сократилась более чем в 4 раза.

Н. Чернышевский в своё время точно поставил вопрос, недвусмысленно намекая на революцию: «Что делать?» Так и мы – в раздумье! Несчётное количество конференций, совещаний, круглых столов, «летучек» было проведено по теме изучения, мониторинга, охраны и рационального использования популяции, но воз и ныне там, никаких системных подвижек так и не происходит. Мы совместно с коллегами выдвигали целый перечень предложений по совершенствованию нормативно-правовой базы, по управлению ресурсами популяции, направляли резолюции в соответствующие федеральные и региональные органы власти, обращались индивидуально.

Самка с ошейником

Лишь малая часть из них была принята к рассмотрению – до логического конца дошли единицы, большинство из тех инициатив так и не возымели силу. Предлагалось поддержать инициативу по внесению изменений в ст. 19 ФЗ «Об охоте и о сохранении охотничьих ресурсов», постановление правительства Красноярского края от 25 сентября 2008 года № 103-п, приказы Минприроды России № 13 от 20.01.2011, № 228 от 29.06.2010, № 379 от 29.08.2014, в приказ Минприроды России от 25 ноября 2020 г. № 965 – не поддержали и не внесли.

Необходимо наконец-то «прокачать» тему! Необходимо внедрить слаженную систему управления на весь период, пока человек пользуется ресурсами популяции. И для этого разработан целый ряд первоочередных предложений, реализация которых могла бы сдвинуть решение проблемы с мёртвой точки.

Все статьи номера: Русский охотничий журнал, январь 2026