Шло лето 1984 года в среднем течении реки Анадырь, которое в те годы представляло собой форменное птичье эльдорадо.
Широченное Майн-Анадырское междуречье кишмя кишело бесчисленными шилохвостями, свиязями, чирками, морскими и хохлатыми чернетями, большими и средними крохалями, кроншнепами, американскими бекасовидными веретенниками, большими улитами, фифи, плосконосыми плавунчиками и тому подобной мелюзгой «на подтанцовке». И, конечно же, их стерегли хищники.
Самыми распространёнными хищными птицами в тех местах были ястребы-тетеревятники. Причём значительная часть их принадлежала к весьма необычной, светлой, морфе (спустя 20 лет жулики – перекупщики хищных птиц для арабских шейхов весьма оценят этих птиц).
А что же делал я в этих весьма удалённых, но очень богатых всякой живностью местах? А я работал у своего отца, Арсения Васильевича Кречмара, орнитолога, подручным. Лаборантом. И, как полагается всякому лаборанту, выполнял поручения руководителя. А одним из поручений его было наблюдение за двумя гнёздами ястребов-тетеревятников: одна пара принадлежала вот к этой вожделенной арабами белой морфе, другая – к более близкой к обыкновенной, серой. Я по очереди сидел на вышках напротив каждого из этих гнёзд, наблюдал прилёты кормящего самца в бинокль, отмечал по времени вид жертвы, её состояние и за какой период эту жертву утилизируют птенцы и сторожащая их самка в гнезде.
И среди охотящихся самцов этих пар выделялся серый ястреб с оранжевыми, почти что красными глазами. Это был, я бы так выразился, абсолютный убийца. Он приносил жертву к гнезду практически каждые пятнадцать минут. Садился на край широкой гнездовой платформы, остервенело ощипывал её, отрывал мягкие части груди, кидал их в гнездо, затем ронял то, что оставалось от тушки птицы, на землю, улетал и тут же возвращался с другой жертвой.
Перекормленные птенцы лениво ворохались в гнезде, самка, защищавшая их от солнца, нехотя, будто брезгуя, выкидывала протухшие куски из лотка. А через десять – пятнадцать минут на край гнезда снова присаживался неутомимый кормилец, сжимающий в когтях ещё трепещущее тело чирка или дрозда Науманна. И так всё светлое время суток, которое в тех широтах составляет 20 часов. Эдакая абсолютная машина смерти.
Вечером под гнездо приходил лисовин и собирал обглодки.
Все статьи номера: Русский охотничий журнал, июнь 2026
